На нижней полке, в банке с сушеной корой, лежал тонкий сероватый налет, которого утром не было. Слишком мелкий для пыли. Слишком однородный. Рядом стоял открытый мешочек с солью — и на его краю тоже блестела та же бледная пыль.

Холод вошел не из окна.

Изнутри.

— Никто ничего не трогает, — сказала Ева так спокойно, что все в комнате замерли. — Ни воду. Ни уксус. Ни травы. Ни соль.

— Матерь зимы… — выдохнула Лис.

Хельда уже открывала одну банку за другой, нюхала, хмурилась все сильнее.

— Вот это тоже, — сказала она наконец, показывая на короб с сушеной мятой. — И тут. И тут.

Ева встала.

Усталость слетела в одну секунду. Осталась только ясность, ледяная и острая.

Кто-то вошел в западное крыло. Не ночью, не когда здесь никого не было. Сегодня. Среди дня. Среди людей. Среди очереди. И не просто пытался напакостить.

Кто-то хотел, чтобы их лечебница стала могилой.

За дверью в приемной что-то тихо скрипнуло.

Все обернулись одновременно.

Ева увидела, как дернулась ручка боковой двери — той самой, через которую ночью внесли Фарна.

Кто-то был там.

И услышал уже слишком много.

Глава 6. Бастард дракона

Ручка боковой двери дернулась снова — коротко, осторожно, как у человека, который уже понял, что его заметили, но еще надеется уйти тихо.

Ева не успела ни испугаться, ни подумать.

— Назад, — сказала она.

Голос прозвучал так резко, что Лис сама отшатнулась от полки. Бригта схватила со стола тяжелую ложку для помешивания каши, потом, видимо, поняла, насколько это нелепо, и потянулась к кочерге. Хельда одной рукой уже закрывала крышки на банках, другой оттолкнула ближайшую девчонку из деревни подальше от стола.

Ручка дернулась в третий раз.

Ева шагнула к двери и рывком отодвинула засов.

Створка распахнулась в ночь.

Во дворик между кладовой и кухонным крылом ворвался колючий холод, а вместе с ним — темная фигура в коротком плаще. Человек уже уходил, пригнув голову, быстро, почти бесшумно, но от неожиданности все-таки обернулся. Ева не успела рассмотреть лицо — только темный капюшон, узкие плечи и белую полоску кожи у подбородка. Потом он сорвался с места.

— Стой! — крикнула Лис, будто это когда-нибудь останавливало беглецов.

Фигура метнулась за угол кладовой.

Ева вышла на крыльцо, не думая, что под ногами наледь. Мир качнулся от усталости, и если бы не дверной косяк под рукой, она бы, пожалуй, растянулась прямо на мерзлом камне. В это мгновение из темноты донесся приглушенный стук — кто-то задел бочонок или ящик — потом быстрые шаги по снегу, и все стихло.

Позади выругалась Бригта.

— Не догоним, — глухо сказала Хельда. — Он уже знал, куда бежать.

Ева стояла на пороге, вдыхая ледяной воздух. В груди поднималось не разочарование даже — злое, ясное подтверждение того, что она и без того уже знала.

Это не случайность.

Она опустила взгляд.

У самого порога, в снегу, лежало что-то маленькое. Не камень. Не щепка.

Небольшой бумажный сверток, перетянутый грубой нитью.

— Не трогайте руками, — резко сказала Хельда раньше, чем Лис успела нагнуться.

Старуха сама достала из кармана лоскут ткани, осторожно подцепила сверток и перенесла на стол. Бумага была сырой от снега, но не промокшей насквозь. Когда Хельда развернула ее краем тряпицы, на стол осыпался бледно-серый порошок.

Лис побелела.

— Это оно?

Хельда не ответила сразу. Наклонилась, принюхалась, потом резко выпрямилась.

— Яд, — сказала она.

Слово прозвучало буднично. От этого еще страшнее.

Ева перевела взгляд на полки.

На банке с мятой серел тот же налет. На кувшине с уксусом — тоже. На мешке с солью — тонкая пыль по краю, будто кто-то торопился и все-таки успел зацепить ткань пальцами.

— Не трогать ничего, — сказала Ева. — Вообще ничего.

— Я не трогала! — выпалила Лис и тут же прикусила губу, будто сама испугалась своей торопливости.