— Нет, — сказала Ева. — Вы останетесь в замке до вечера. Мне еще нужны ответы на несколько вопросов.

Лекарка уставилась на нее с ненавистью.

— Вы пожалеете, миледи.

— Возможно. Но не сегодня.

Когда та, наконец, вышла, прихватив свою сумку, Аста поднялась с колен и, не глядя на Еву, прошептала:

— Спасибо.

Одно слово. Очень тихое. Но в нем было больше, чем в десятке клятв.

Ева не ответила сразу. Она смотрела на мальчика.

Мирен спал. Все еще горячий, все еще слабый, но сон его уже не выглядел последним судорожным провалом измученного тела. Он дышал тяжело, с хрипотцой, но глубже. Руки, стиснутые на одеяле, разжались.

Не победа. Только отсрочка.

Но иногда и она стоила целой ночи.

Ева опустилась обратно на стул. Силы уходили так резко, что пальцы зябко задрожали. Рина, заметив это, поспешно накинула ей на плечи шаль.

— Госпожа… вам бы самой лечь.

— Потом.

— Вы сейчас упадете.

— Если упаду, поднимешь, — устало сказала Ева.

Служанка неожиданно фыркнула — коротко, нервно, словно сама испугалась своего звука. И тут же зажала рот ладонью.

Ева посмотрела на нее. Впервые за эту ночь — не как на испуганную девочку, а как на человека, который остался рядом, хотя мог сбежать еще на лестнице.

— Ты знала, что так плохо? — тихо спросила она.

Рина покачала головой.

— Я знала, что ему часто становится хуже. Но сюда почти никого не пускают. Только Асту, Варну и господина Торваля. Иногда еще… — Она осеклась.

— Еще кого?

— Никого, миледи.

Ложь. Но сейчас у Евы не было сил ее ломать.

Вместо этого она спросила:

— Сколько ему лет?

— Девять.

Девять.

Тот мальчик из обрывка памяти мог быть именно им. Смех, деревянный меч, светлый холл… Значит, когда-то ему позволяли бегать по дому. Значит, он не всегда жил запертым в башне. Значит, кто-то решил посадить его сюда потом.

— Почему вы все так его боитесь? — спросила Ева.

Рина вздрогнула.

— Не его.

— Тогда чего?

Служанка замялась.

— Того, что бывает после него.

Не ответ. Или пока только половина ответа.

Ева устало закрыла глаза на секунду. Дом, который гниет от страха. Ребенок в башне. Управляющий, отдающий распоряжения, как хозяин. Муж, приславший сюда жену на “покой”. И прошлое Эвелины, которое тянулось за ней, как тень по снегу.

Слишком много для одной ночи.

И все же в груди, под усталостью и болью, жила странная упрямая злость. Не на новый мир даже. На саму схему. На то, как легко здесь согласились, что одним можно все, а другим — только терпеть.

Вдруг внизу, за окнами башни, протяжно заревел рог.

Один раз.

Потом второй.

Рина подскочила так резко, что стул качнулся.

Аста подняла голову от кровати.

— Что это?

Следом раздался грохот шагов на лестнице и громкий, не по-ночному возбужденный голос:

— Откройте! Откройте же!

Дверь распахнулась прежде, чем кто-то успел среагировать. На пороге стоял конюший — молодой, запорошенный снегом, с инеем в волосах и распахнутым полушубком. Он едва перевел дыхание, оглядел всех и только потом уставился на Еву, будто вспомнил, что перед ним не служанки, а хозяйка.

— Миледи… — выдохнул он. — Весть с южной заставы.

Ева медленно поднялась.

— Какая?

Парень сглотнул.

— Его светлость вернулся на север. Едет сюда лично. К рассвету будет в поместье.

Тишина обрушилась на комнату, словно вместе с этой новостью в башню вошел кто-то еще — невидимый, холодный, властный.

Рина прижала ладонь к губам.

Аста закрыла глаза.

А Ева посмотрела на спящего мальчика, потом — на распахнутую дверь, за которой темнела каменная лестница, и поняла, что ночь еще даже не закончилась.

Глава 3. Муж, который хотел удобную тень

Первым Ева услышала не голос и не шаги.