На этот раз мрачная тишина стала почти невыносимой.

Потом он очень медленно кивнул. Не в знак согласия. Скорее так кивают удару, который признают точным.

— Возможно, — сказал он.

И вышел.

Без плаща, который успел снять у двери. Без лишних слов. Без обещаний, что все будет иначе. Просто оставив за собой холод, запах снега и чувство, будто в комнату входила не только сила, но и целый пласт чужой, невысказанной вины.

Дверь закрылась.

Рина выдохнула с таким звуком, будто только что вынырнула из-подо льда.

— Матерь зимы… — прошептала она и тут же зажала рот ладонью. — Простите. Простите, госпожа.

Ева не ответила. Она смотрела на дверь.

Месяц.

Западное крыло.

Кладовые через Марту.

Без Торваля.

Это было безумием. Это было мало. Это было опасно. И все же — это был шанс.

За ее спиной тихо пошевелился Мирен.

Ева обернулась мгновенно. Мальчик открыл глаза и посмотрел не на нее, а на дверь, за которой исчез Кайрен. Взгляд у него был мутный, но уже осмысленный.

— Он… приехал? — хрипло спросил Мирен.

Ева наклонилась, поправляя край одеяла.

— Да.

Мальчик сглотнул.

— Он сердился?

Вопрос прозвучал так тихо, что Рина отвела глаза.

Ева помедлила.

— Нет, — сказала она наконец. — Он слушал.

Это было не всей правдой. Но, возможно, сейчас — самой нужной ее частью.

Мирен моргнул. На изможденном лице мелькнуло что-то похожее на неверие, а потом — усталое облегчение.

— Леди…

— Тише. Сначала вода.

Она поднесла кружку к его губам и дала сделать несколько маленьких глотков. Мирен пил жадно, но послушно останавливался, когда она убирала чашку.

— Хорошо, — шепнула Ева. — Вот так.

— Вы не ушли, — пробормотал он, уже проваливаясь обратно в сон.

Ева почувствовала, как под ложечкой что-то болезненно сжалось.

— Не ушла, — ответила она.

Когда мальчик снова уснул, Рина наконец рискнула заговорить:

— Госпожа… вы с ним так говорили… я думала, нас всех сейчас велят выкинуть в снег.

— Я тоже, — честно сказала Ева.

Служанка уставилась на нее.

Потом вдруг, совсем не к месту, хихикнула. От нервов. От ужаса. От того, что иначе уже не получалось.

Ева прикрыла глаза на миг. Голова болела все сильнее, но теперь внутри этой боли было и что-то другое — не победа, нет. Просто чувство, будто она зацепилась ногтями за край льдины и пока еще не соскользнула обратно в черную воду.

— Позови Марту, — сказала она. — И Ольда. И Бригту. Как только рассветет по-настоящему. Раз его светлость велел открыть крыло, будем открывать.

— Сегодня?

Ева открыла глаза.

— Рина, если я лягу спать до этого, Торваль за утро придумает три способа, как сделать приказ неудобным, два — как сделать его медленным и один — как сделать, будто его вовсе не было. Нет. Сегодня.

Рина сглотнула и кивнула.

За окном уже светлело. Северный рассвет был скупым, серо-белым, будто день не рождался, а нехотя выталкивал себя из тьмы. Башня больше не казалась гробом. Просто старой каменной клеткой, в которой слишком долго держали больного ребенка и слишком много чужих тайн.

Ева поднялась со стула, уже осторожнее. Мир не качнулся — только неприятно потемнел на краях. Терпимо.

Месяц.

Она снова повторила это про себя, как диагноз и как приговор одновременно.

Если сорвется — потеряет все. И Мирена, и доступ к дому, и любую возможность менять хоть что-то.

Если нет…

Мысль оборвалась, потому что за дверью снова послышались шаги. На этот раз легкие, быстрые. Марта влетела в комнату, тяжело дыша, со связкой ключей на поясе и странным выражением лица — не испугом, не радостью, а чем-то между ними.

— Миледи, — выдохнула она. — Его светлость велел передать ключи от западного крыла. Сейчас же.

На ее ладони тускло поблескивало старое железо.