Амир наклонился, и на миг я подумала, что он поцелует меня. Напряглась, готовое к борьбе, но в то же время, я… я… хотела этого. Хотела почувствовать его губы, силу, его ярость. Но он остановился, его лицо было так близко, что я видела каждую черточку в его глазах, каждую искру, которая обещала разрушение.

– Не испытывай меня, Элиф, – дыхание обожгло мою кожу. – Потому что я всегда получаю то, что хочу.

Отступил, воздух вернулся в легкие, но ноги дрожали. Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он делал со мной, за то, что его слова, прикосновения будили во мне что-то, что я не могла контролировать.

– Мы еще не закончили, – сказал, поворачиваясь к двери. – Но запомни мои правила. Нарушишь их – и узнаешь, что такое настоящий зверь.

Амир вышел, оставив меня в кабинете, где запах кедра и виски все еще висел в воздухе, как напоминание о его власти. Я опустилась в кресло, чувствуя, как дрожат руки.

Моя попытка заручиться поддержкой Хадидже была ошибкой – она предала меня, как я должна была предвидеть. Амир был не просто человеком, он был центром этого мира, и все – даже его мать – подчинялись ему.

Нужно найти Юсуфа, я уверена, он знает тайны этого дома.

Амир думает, что он царь и бог, но я покажу ему, что даже боги падают, если найти их слабость.

Здание на берегу Босфора, сверкало стеклом и мрамором, как алмаз, ограненный для того, чтобы ослеплять. Люстры из хрусталя отбрасывали мягкие блики на стены, украшенные тонкой резьбой, напоминающей узоры османских дворцов, но с налетом европейской сдержанности.

Столы были накрыты белоснежными скатертями, на которых искрились серебряные приборы и хрустальные бокалы. В воздухе витал аромат розовой воды, смешанный с тонким запахом трюфелей и жареного ягненка.

Этот ресторан, один из многих в империи Амира, был сценой, где он разыгрывал спектакль своей респектабельности. Но я видела за этой декорацией правду – его мир был построен на крови, и никакие хрустальные люстры не могли скрыть этого.

Сегодня был вечер помолвки.

Моего обручения с Амиром Ахметоглу Демиром.

Турецкие традиции, пропитанные вековой историей, смешались здесь с холодным лоском современности. Я была одета в платье, выбранное не мной, а Хадидже-ханым – длинное, цвета слоновой кости, с тонкой вышивкой из золотых нитей, струящееся, как воды Босфора под луной.

Поверх платья – шелковый пояс, украшенный жемчугом, символизирующий чистоту и преданность, которые я должна была воплощать. Волосы были уложены в сложную прическу, с несколькими прядями, обрамляющими лицо, и золотой заколкой в виде полумесяца.

Я чувствовала себя актрисой, загнанной в роль, которую не выбирала, а браслет от Амира, тот самый, с рубинами, жал запястье, как напоминание о его цепях.

Зал был полон. Сливки Стамбула политики с вымученными улыбками, бизнесмены, чьи костюмы стоили больше, чем годовая зарплата врача, и кинозвезды, чьи лица я видела на афишах в центре города. Все собрались, чтобы засвидетельствовать триумф Амира.

Они поднимали бокалы с раки, смеялись, обменивались рукопожатиями, но их глаза были настороженными, как у людей, знающих, что за этим фасадом скрывается что-то темное.

Амир, в черном смокинге, с идеально уложенной бородой, двигался среди гостей, как лев среди антилоп, уверенный, но готовый к броску. Его улыбка была отточенной, но я видела, как его взгляд скользил по залу, выискивая угрозы, слабости, возможности.

Традиции помолвки соблюдались с маниакальной точностью. На центральном столе стояла корзина с гранатами и инжиром – символы плодородия и процветания. Слуги разносили подносы с долмой, завернутой в виноградные листья, и манты, маленькие пельмени с ягненком, пропитанные йогуртовым соусом с чесноком.

На десерт подали баклаву, хрустящую, с орехами и сиропом, и гюллач – тонкие слои теста, пропитанные молоком и розовой водой, украшенные лепестками роз. Каждый элемент был частью ритуала, призванного показать, что Амир чтит традиции, что он человек чести, несмотря на шепот о его темных делах.

Церемония началась с речи старейшины семьи Демиров, дяди Амира, чей голос гремел, как барабан. Он говорил о союзе, о долге, о будущем, которое свяжет наши семьи.

Затем последовал обряд «сез кесими» – символическое соглашение о помолвке. Хадидже-ханым, в платье цвета сапфира, вышла вперед, держа красную ленту, которую она повязала вокруг моего пальца и пальца Амира, соединяя нас.

Гости аплодировали, но я чувствовала, как лента жжет кожу, как ошейник. Амир смотрел на меня, его глаза были как угли, горящие в ночи, и я знала, что он наслаждается моим сопротивлением, моим молчаливым бунтом.

После этого начались танцы.