Но я нашла взглядом отца, он сидел у края стола, его лицо было серым, кашель разрывал его грудь, но он старался улыбаться, кивая гостям. Рядом с ним сидела Айше, ее платок сверкал золотой вышивкой, а глаза были полны холодного торжества.

Лейла, в платье цвета лаванды, сидела рядом с младшими сестрами, Айлин и Селин, которые шептались и хихикали, не понимая всей тяжести этого вечера. Но Лейла… Ее взгляд, когда она смотрела на меня, был острым как нож.

Она не простила меня за то, что Амир выбрал меня, а не ее. Ее кроткие глаза, которые всегда казались такими мягкими, теперь горели завистью, и это резало меня глубже, чем я ожидала.

Я отвернулась, чувствуя, как гнев и боль сжимают грудь, и наткнулась на взгляд Керема. Он стоял у бара, с бокалом в руке, его рубашка была расстегнута на верхнюю пуговицу, открывая татуировку змея, обвивающая кинжал.

Его глаза, светлее, чем у Амира, но такие же хищные, скользили по залу, но задержались на Лейле. Он смотрел на нее, как кот на канарейку, и от этого у меня похолодело внутри. Керем был не просто братом Амира, он был его тенью, готовой пачкать руки там, где Амир хотел казаться чистым. И сейчас его взгляд обещал беду.

Двинулась к нему, проталкиваясь сквозь толпу гостей, чьи голоса сливались в гул, как шум базара. Керем заметил меня, растянул губы в ленивой ухмылке, но в ней не было тепла, только яд.

– Элиф, невеста моего брата, – протянул он. – Выглядишь почти как принцесса. Почти. Но этот огонь в глазах… Он тебе не идет. Слишком много проблем.

Остановилась в шаге от него, чувствуя, как меня накрывает гнев.

– Держи свои комментарии при себе, Керем. И перестань пялиться на мою сестру. Она не твоя игрушка.

Его бровь приподнялась, и он рассмеялся: низко, с хрипотцой, как будто я рассказала анекдот.

– О, какая защитница, – он наклонился ближе,– Твоя сестренка, Лейла, такая… аппетитная. Кроткая, нежная, как персик. Я не прочь попробовать, знаешь ли. Амир получил тебя, но, может, я возьму себе что-то послаще.

Пальцы сжались в кулаки, я едва сдержалась, чтобы не врезать ему. Гнев пылал в груди, как костер, но я знала, что он ждет именно этого, моей слабости, моего срыва.

– Если ты хоть пальцем тронешь Лейлу, я вырежу тебе сердце твоим же кинжалом. И поверь, Керем, я умею держать скальпель.

Его глаза вспыхнули, но не гневом, а каким-то больным интересом. Он шагнул ближе, и я почувствовала, как воздух между нами стал тяжелым, как перед бурей.

– Угрожаешь мне? – Он улыбнулся, но в этой улыбке была угроза. – Осторожно, Элиф. Ты играешь с огнем, а в этом доме огонь принадлежит Амиру. И мне, если я захочу.

Хотела ответить, но чья-то тень накрыла нас. Амир. Его присутствие было как удар грома, заставивший Керема отступить. Он посмотрел на брата, потом на меня, и его ухмылка стала еще шире.

– Похоже, твоя невеста не умеет держать язык за зубами, – бросил он Амиру, прежде чем раствориться в толпе.

Амир повернулся ко мне, он не сказал ни слова, но его взгляд говорил все: он видел, слышал, знал. И он не был доволен.

– Ты не можешь остановиться, да? Даже на собственной помолвке ты ищешь неприятности.

Выпрямилась, чувствуя, как сердце колотится, но не отвела взгляд.

– Это не моя помолвка, Амир, это твой спектакль. И я не собираюсь играть по твоим правилам. А твой брат… Держи его подальше от Лейлы, или я сделаю это сама.

Челюсть Амира напряглась, но он не ответил, лишь шагнул ближе, его тепло накрыло меня, как сеть. Я ненавидела это. Ненавидела как мое тело реагировало на него, как мое дыхание сбивалось. То как я хотела одновременно оттолкнуть его и… почувствовать ближе.

Он был ядом, который я не могла вытравить.

– Ты моя, Элиф. И твоя семья – под моей защитой. Но не испытывай меня. Я не прощаю ошибок и предательства.

Он повернулся и ушел, оставив меня в центре зала, где музыка смешивалась с гулом голосов, а аромат розовой воды душил хуже ошейника. Посмотрела на Лейлу, чьи глаза все еще резали меня, на отца, чья слабость привязывала меня к этому аду.

Амир хотел казаться частью этого мира – мира законов, контрактов, респектабельности, законопослушных людей. Но я видела правду: его руки были в крови, и Керем всегда будет его тенью, готовой выполнять грязную работу.

Этот вечер, с его гранатами, танцами и лентами, традициями, был лишь декорацией, скрывающей правду о том, кем был Амир. И я чувствовала, что когда-то это все погубит всех нас.

Неделя в доме Демиров тянулась, как бесконечный стамбульский дождь – липкий, тяжелый, пропитанный сыростью и тревогой. Напряжение в воздухе сгустилось, как перед грозой, когда небо давит на плечи, а каждый звук кажется предвестником бури.

Я чувствовала себя птицей, чьи крылья связали шелковыми нитями – красиво, но смертельно. Свадьба приближалась, как тень, и каждый день я ощущала, как она сжимает мне горло.