Я скользила взглядом по лицам сидящих за столом, изучая их, как врач изучает симптомы перед диагнозом. Хадидже-ханым, мать Амира, сидела во главе, ее шелковый платок был уложен с безупречной точностью. А ее лицо выражало явное холодное презрение, особенно когда ее взгляд падал на меня.

Она не скрывала, что я нежеланный гость, пятно на их династии, паршивая овца в этом элитном стаде. Ее пальцы, унизанные кольцами, сжимали ложку с такой силой, что казалось, металл вот-вот треснет.

Амир, мой ненавистный жених, сидящий рядом с ней, был воплощением сдержанной силы.

Его черная рубашка обтягивала плечи, подчеркивая мощь, а глаза, темные, как смола, следили за каждым моим движением. Он не говорил, но его молчание было громче любых слов.

Оно давило, обещая бурю, если я сделаю неверный шаг. Я чувствовала его взгляд на коже, как прикосновение раскаленного угля, но не опускала глаз.

Пусть видит, что я не гожусь на роль послушной и покорной жены.

Керем, средний брат, небрежно развалился на стуле, его длинные волосы падали на лоб, а наглая ухмылка кривила губы. Он был как ястреб, готовый наброситься на добычу ради забавы.

Рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу, обнажала татуировку на шее – змея, обвивающая кинжал, символ, который идеально подходил его натуре. Он откусил кусок лепешки, не сводя с меня глаз, и бросил, не скрывая насмешки:

– Элиф, ты сегодня прямо как кофе без сахара – горькая, но будоражишь. Не боишься, что твой вид кого-нибудь доконает? Но надо было надеть то алое платье, мне оно понравилось, – его голос был пропитан ядом, замаскированным под шутку, он подмигнул, словно мы были заговорщиками.

Я улыбнулась, отхлебнула кофе, не отводя взгляда.

– Керем, если бы я боялась, то сидела бы в своей комнате и плакала. Но, похоже, ты любишь дразнить тех, кто не дрожит перед тобой. Осторожнее, кофе горячий, а твоя грудь едва прикрыта.

Его смех был громким, почти оскорбительным, разнесся по гостиной. Хадидже-ханым кашлянула, взгляд женщины стал еще острее, но она промолчала, лишь сжала губы в тонкую линию.

Амир стиснул челюсти, его пальцы на миг замерли на стакане с водой, и я почувствовала, как воздух между нами сгустился, как перед грозой.

– Керем, держи свой язык за зубами. Или я найду, чем его занять.

Керем пожал плечами, но его глаза продолжали блестеть, как у кота, играющего с мышью. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки, и пробормотал, достаточно громко, чтобы все услышали:

– Просто развлекаюсь, брат. Не каждый день в доме появляется такая… искра. Но я чувствую, дальше жизнь будет веселой, пожалуй, я останусь, не буду съезжать в городскую квартиру.

Юсуф сидел молча, его худощавые плечи сгорбились, пальцы нервно теребили край скатерти. Он был как тень, затерянная среди ярких фигур этой семьи. Глаза темные и тревожные, избегали меня, но я заметила, как он украдкой взглянул на мать, словно ища ее одобрения.

Юсуф был загадкой – не жестокий, как Керем, не властный, как Амир, но в его молчании было что-то, что заставляло меня насторожиться. Может, он и не враг, но и не союзник.

Я ела, чувствуя, как каждый кусок хлеба, каждый глоток кофе заряжает меня энергией. Мне нужно было знать их – каждого из них.

Хадидже-ханым, с ее холодной властью, была стражем традиций, которые я презирала. Керем – хищник, ждущий моей слабости. Юсуф – неизвестная величина, возможно, ключ, если я найду к нему подход.

А Амир… Амир был центром этой паутины, и его взгляд, тяжелый и обжигающий, говорил, что он не отступит. Но я тоже не собиралась сдаваться.

Завтрак прошел в напряженной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и редкими репликами Керема, которые он бросал, как камни в воду, проверяя, как далеко разойдутся круги.

Я отвечала, но скупо, сохраняя силы для того, что задумала. Когда слуги начали убирать со стола, я заметила, как Хадидже-ханым поднялась и направилась к выходу, но я не могла упустить этот шанс.

– Хадидже-ханым, можно вас на минуту?

Женщина остановилась, спина напряглась, но она не обернулась сразу. Амир поднял глаза, его бровь слегка изогнулась, но он промолчал. Керем хмыкнул, явно ожидая спектакля, а Юсуф замер. Хадидже медленно повернулась, готовая разрезать меня на части своим острым взглядом.

– Что тебе нужно, Элиф? – в ее голосе сквозила усталость, словно она уже устала от моего присутствия.

– Поговорить. Наедине, – встала, расправив платье, и посмотрела ей прямо в глаза. – Это важно.

Она прищурилась, но кивнула, жестом указав на арку, ведущую в соседнюю комнату. Я пошла за ней, чувствуя, как взгляды Амира и Керема жгут мне спину. А вот взгляд Юсуфа заставил меня насторожиться, я даже не поняла почему.