Мы вошли в небольшую комнату, пропитанную ароматом благовоний. Стены были украшены мозаикой, изображающей цветущие сады, а низкий диван, обитый бархатом цвета граната, был завален подушками с золотой вышивкой.

Хадидже села, ее осанка была прямой, как у султанши, но я осталась стоять, скрестив руки. Мне нужно было держать дистанцию, чтобы не дать ей почувствовать мою слабость.

– Говори, – сказала она, ее голос резкий и властный. – И не трать мое время.

Вздохнула, собирая мысли. Это был риск, но я должна была попробовать. Моя свобода, жизнь Лейлы, будущее сестер – все зависело от того, смогу ли я найти трещину в этой женщине, которая держала традиции, как цепи.

– Хадидже-ханым, я знаю, что вам не нравлюсь. И я вас понимаю. Будь я на вашем месте, я бы тоже хотела для своего сына другую – послушную, мягкую, такую, которая чтит традиции и не задает вопросов. Я не такая. И никогда не буду.

Глаза женщины сузились, но она молчала, позволяя мне продолжать. Это был хороший знак – она слушала.

– Я предлагаю сделку, – продолжила, чувствуя, как слова режут горло, но я не могла остановиться. – Отпустите меня. Дайте мне уйти, вернуться в Москву, исчезнуть из вашей жизни. Амир получит Лейлу. Моя сестра – все, что вы хотите для своего сына. Она красивая, кроткая, она будет идеальной женой. Она хочет этого, Хадидже-ханым. Она мечтает о жизни, которую Амир может ей дать. Я – нет. Я никогда не стану его. Отпустите меня, и все будут довольны.

Тишина, последовавшая за моими словами, была тяжелой, как свинец.

Хадидже смотрела на меня, ее лицо было непроницаемым, но я заметила, как дрогнули пальцы, сжимающие край платка. Она обдумывала мои слова, и это давало мне надежду.

Я знала, что Лейла – ее идеал невесты: мягкая, податливая, готовая раствориться в тени мужа. Я была противоположностью – острой и непредсказуемой.

– Ты думаешь, что можешь торговаться со мной? – голос женщины был тихим, но в нем была явная угроза, как в шорохе змеи перед броском. – Ты, девчонка с грязной кровью, смеешь предлагать мне сделки? Ты не знаешь Амира. Он выбрал тебя не потому, что ты красива или умна. Он выбрал тебя, потому что ты – вызов. Он хочет сломать тебя, Элиф. И он это сделает, а я его не стану останавливать.

Ее слова ударили, как пощечина, но я не отвела взгляд. В груди все сжалось, но я заставила себя дышать ровно.

– Тогда зачем держать меня здесь? – ответила я, стараясь не сорваться. – Если я – ошибка, отпустите меня. Лейла будет вашей. Она не станет сопротивляться. Она будет той, кем вы хотите видеть жену Амира. Я же – проблема. Для вас, для него, для всех.

Хадидже встала, подошла ближе, ее глаза впились в мои, заставляя холод бежать по спине Она была не просто матерью Амира – она была стражем этого дома, и ее власть была почти осязаемой.

– Ты думаешь, что понимаешь его? – ее голос стал тише, но от этого еще опаснее. – Амир не отпустит добычу, которая бросает ему вызов. Но ты права в одном – я не хочу тебя здесь. Ты как яд, который отравляет наш дом. Я подумаю над твоими словами, Элиф. Но знай: если я соглашусь, это будет не ради тебя. Это будет ради моего сына и нашего имени.

Она повернулась, собираясь уйти, но остановилась у двери, бросив через плечо:

– И не думай, что это будет легко. Амир не отпускает то, что считает своим. Если я помогу тебе, ты будешь должна мне. И долг этот будет тяжелее, чем ты можешь представить.

Дверь закрылась за ней, я осталась одна, чувствуя, как сердце колотится в груди. Я сделала шаг, рискованный, но необходимый. Хадидже не союзник, но она может стать ключом к моей свободе.

Если она согласится, я смогу уйти, вернуться в Москву, к своей жизни, к своей мечте. Но ее слова о долге звучали как предупреждение, как тень, которая будет преследовать меня.

Вышла из комнаты, вдалеке послышались шаги – быстрые, уверенные. Это был не Амир и не Керем. Я остановилась, прислушиваясь.

Тень мелькнула за углом, я заметила Юсуфа, его худощавую фигуру, почти растворившуюся в полумраке. Он остановился, глядя на меня, глаза были полны чего-то, что я не могла разгадать – страха, любопытства, или, может быть, тайны, которую он скрывал даже от своей семьи.

– Элиф, – его парня тихим, почти шепотом, – ты не должна была этого делать.

Он исчез так же быстро, как появился, оставив меня с чувством, что я только что открыла дверь в новую игру, где правила мне еще не известны.

В коридоре, где исчез Юсуф, царила тень. Лишь утренний свет, пробивавшийся сквозь витражные окна, окрашивал мраморный пол разноцветными оттенками.

Что он имел в виду? Мой разговор с Хадидже? Или что-то большее, скрытое в стенах этого дома, где каждый шорох казался частью заговора?