Но женщина уже не слушает. Она поняла, что ее план рушится, что Амир не тот человек, который покорно выполняет чужие условия.

– Все кончено, – шепчет она, и в ее голосе звучит отчаяние. – Для нас всех.

А потом происходит то, чего я не ожидала ни в самых страшных кошмарах.

Амир медленно опускает руки и идет вперед. Прямо на женщину с пистолетом. Прямо ко мне.

– Что ты делаешь?

– Стой! – женщина направляет пистолет на него. – Я застрелю тебя!

– Можешь попробовать, – отвечает Амир, продолжая идти. – Но сначала отпусти мою жену.

Мою жену.

Он произносит эти слова с такой силой, с такой убежденностью, что они звучат не как формальность, а как клятва.

Женщина стоит надо мной, пистолет дрожит в ее руках. Она не ожидала такого поворота. Не ожидала, что Амир Демир – человек, который никогда не рискует без гарантии выигрыша, – просто пойдет на верную смерть ради жены.

– Ты сошел с ума, – шепчет она. – Совсем сошел с ума.

– Давно, – соглашается Амир, подходя еще ближе. – С того самого дня, как я ее увидел.

Он останавливается прямо передо мной и протягивает руку.

– Отдай ее мне, – голос тихий, но в нем звучит сила, от которой дрожат стены. – И я позволю тебе уйти.

Женщина смеется – истерично, на грани срыва.

– Позволишь? Ты думаешь, что здесь командуешь? Я держу твою драгоценную женушку на мушке!

– Но если ты ее убьешь, то лишишь себя единственного, что удерживает меня от того, чтобы разорвать тебя голыми руками.

Он делает еще один шаг, и теперь он так близко, что я вижу каждую черточку его лица, каждую искорку в его глазах.

– Отдай ее мне, – повторяет он. – Сейчас же.

Женщина хватает сумку с деньгами и швыряет ее в сторону. Затем она толкает меня вперед, прямо на Амира.

Я лечу, теряю равновесие, падаю. Но сильные руки подхватывают меня, разворачивают и прижимают к широкой груди. Амир закрывает меня собой, его спина становится щитом между мной и направленным на меня дулом пистолета.

Слышу, как женщина говорит что-то еще, но слова тонут в шуме крови в ушах. Я чувствую, как напрягается тело Амира, как бешено колотится его сердце под ребрами.

А потом – выстрел.

Звук оглушительный для замкнутого пространства, эхо снова и снова отдается от стен. В первую секунду я не понимаю, что произошло.

Затем я чувствую, как что-то теплое и липкое капает мне на плечо.

Поднимаю взгляд и вижу лицо Амира. Его глаза – те самые темные, властные глаза, от которых весь город дрожал от страха, – медленно тускнеют.

– Нет, – шепчу я, но кляп не пропускает звук.

Он смотрит на меня, пытается что-то сказать, но изо рта у него течет кровь. Его руки, которые держали меня, слабеют и медленно опускаются.

А потом он начинает падать, увлекая меня за собой в этот холодный бетонный ад.

Нет. Нет. НЕТ.

Мир рушится. Все, что я знала, во что верила, против чего боролась, – все это рушится вместе с ним на промерзший пол склада.

Амир Демир, теневой король Стамбула, человек, которого боялись и ненавидели, пришел за мной безоружным.

И теперь он умирает у меня на руках.

Больничный коридор.

Белые стены, залитые неоновым светом, давят на психику, а стук каблуков по кафельному полу эхом разносится в тишине. Красная лампочка над операционной горит уже третий час, словно немигающий глаз, наблюдающий за моей болью.

Хожу взад-вперед, как загнанная в угол пантера. Руки дрожат, хотя я стараюсь их контролировать. На платье – темные пятна его крови, засохшие, ставшие суровым напоминанием о том, что произошло на складе.

Амир принял на себя пулю, предназначавшуюся мне.

Эта мысль крутится в голове, как заезженная пластинка. Он закрыл меня своим телом, не колеблясь и не раздумывая. Человек, который всегда просчитывал риски на несколько шагов вперед, просто шагнул под дуло пистолета.

Ради меня.

Женщину и ее подельника убили люди Амира, через пару секунд как раздался выстрел. И теперь он там, за этой проклятой дверью, борется за свою жизнь, пока хирурги пытаются извлечь пулю из его груди.

– Госпожа Демир, – медсестра подходит осторожно, словно боится меня спугнуть. – Может, присядете? Выпьете чаю?

Качаю головой, не останавливаясь. Сидеть не могу. Если сяду, то развалюсь на части от беспомощности. А я должна быть сильной. Ради него. Ради нас.

Стук каблуков в коридоре заставляет меня обернуться. У меня сердце в пятки уходит, когда я вижу стремительно приближающуюся фигуру.

Хадидже-ханым.

Мать Амира врывается в коридор, как ураган в черном платье. Глаза покраснели от слез, лицо искажено горем и яростью. За ней семенят две подруги – тетки или кузины, я не помню, – они что-то бормочут на турецком, пытаясь ее успокоить.