Дверь спальни тихо открывается, и я поворачиваюсь, зная, кого увижу. Амир стоит в дверном проеме, одетый в темный костюм, готовый к рабочему дню. Но его взгляд… его взгляд пожирает меня, скользит по полуобнаженному телу, задерживается на следах его ласк.

– Доброе утро, – голос мягкий, но в нем слышится что-то хищное.

Прикрываю плечо сорочкой, но не отвожу взгляда. Между нами, как всегда, искрит.

– Ты уходишь? – спрашиваю, не узнавая собственного голоса.

– Дела, – коротко отвечает он, но с места не двигается. – Как ты себя чувствуешь?

Вопрос заставляет покраснеть. Он спрашивает, как я себя чувствую после нашей первой близости. Как заботливый любовник, а не как хозяин, взявший то, что принадлежит ему по праву.

– Нормально, – лгу, хотя каждое движение отдается болью.

Амир делает шаг в комнату, не сводя с меня глаз.

– Ты лжешь.

Вздергиваю подбородок, пытаясь изобразить безразличие.

– А ты думал, будет легко?

Он подходит ближе, чувствую знакомый аромат – кедра, кожи, чего-то терпкого. Этот запах навсегда связан с прошлой ночью.

– Я надеялся, что ты не будешь притворяться, – шепчет Амир, останавливаясь в шаге от меня. – Не со мной. Не после того, что было между нами.

Хочу отступить, но ноги не слушаются. Он слишком близко, слишком притягателен в своем темном костюме. Рядом с ним я чувствую себя маленькой девочкой – растрепанной, уязвимой, беззащитной.

– Что было между нами? – все же решаюсь спросить я. – Что это значит для тебя?

Амир долго молчит, изучая мое лицо. Затем поднимает руку и касается моей щеки кончиками пальцев – так нежно, что у меня перехватывает дыхание.

– Это значит, что ты больше не можешь притворяться, что ненавидишь меня, – тихо говорит он. – И я больше не буду притворяться, что хочу тебя только как трофей.

Его слова обжигают сильнее любых прикосновений. Я хочу возразить, сказать, что ничего не изменилось, что одна ночь страсти не стирает всего, что было между нами.

Но когда он наклоняется и целует меня – медленно, нежно, совсем не так, как раньше, – я понимаю, что он прав.

Все изменилось. И пути назад нет.

Амир

Три дня.

Семьдесят два часа прошло с тех пор, как я впервые взял ее. Как навсегда стер границу между нами. Как увидел, как Элиф плачет от боли и удовольствия одновременно, как ее тело выгибается под моими руками, как она выкрикивает мое имя.

И с каждым часом, с каждой минутой я хочу ее все сильнее.

Стою у окна кабинета, смотрю на воды Босфора, но вижу только ее лицо. Как она сидела сегодня за столиком в ресторане – прямая спина, высоко поднятый подбородок, холодная и безупречная улыбка.

Моя жена.

Платье облегало каждый изгиб, декольте намекало на то, что принадлежит только мне. Она была королевой – не потому, что я сделал ее таковой, а потому, что она родилась королевой.

И каждый мужчина в том ресторане это видел.

Сжимаю кулаки, вспоминая их взгляды. Как тот итальянский бизнесмен – Марчелло или как его там – пожирал ее глазами, думая, что я не вижу. Как облизывал губы, когда она наклонилась за салфеткой.

Я хотел выколоть ему глаза. Размазать его лицо по стене. Показать всем в этом гребаном заведении, что она МОЯ.

Но Элиф… она справлялась. Как всегда.

Говорила с ними на трех языках, обсуждала искусство с женой французского дипломата, смеялась над глупыми шутками, поддерживала беседу о медицине с профессором из Лондона.

Блистательная. Умная. Неприступная.

Но в постели она выкрикивала мое имя.

Три дня назад я думал, что это пройдет. Что страсть к ней – это просто зацикленность, болезненное желание получить то, что сопротивляется. Получил – и интерес пропал. Так всегда было с женщинами.

Но нет. Черт, как же я ошибался.

То, как она отдавалась мне… Каждый стон, каждая слеза, каждое вздрагивание под моими руками. Я собирал ее слезы губами, чувствовал, как дрожит ее тело, как она борется с болью и наслаждением.

Ни одна женщина не заставляла меня чувствовать себя таким… сильным.

Таким нужным.

Таким живым.

Обычно я брал женщин быстро, жестко, без церемоний. Получал разрядку и уже через час забывал их лица.

С Элиф все было по-другому. Я хотел видеть каждую эмоцию на ее лице. Хотел запомнить каждый звук. Хотел, чтобы она помнила меня каждой клеточкой своего тела.

И она помнит.

Я вижу это по тому, как она краснеет, когда я смотрю на нее. Как у нее перехватывает дыхание, когда я случайно касаюсь ее руки. Как она отводит взгляд, когда понимает, что я разглядываю ее губы.

Три дня я сдерживался. Три дня не прикасался к ней – только подавал руку, когда она выходила из машины, и целовал в щеку на прощание на глазах у своих людей.

Джентльмен, блядь.