Радость от удавшегося оборота Армора, от его первого полета смешалась с едкой разъедающей виной. Из глаз брызжут слезы, и я даже не пытаюсь их смахнуть.

Вот так же, в тишине и одиночестве, могло стать плохо и мне. И кто бы пришел? Кто бы помог? Где были призраки, когда так нужны? Конечно, наблюдать за голой девицей в душе или устраивать похабные ловушки куда увлекательнее, чем заметить тихую смерть старика.

— Сэр… — возвращаюсь в гостиную, язык будто прирос к небу, совершенно неготовый произнести эти страшные слова.

— Что такое? — оборачивается ко мне Армор. — Не нашел лучшее? Не страшно, неси другое!

— Нет. Сэр… — делаю несколько неуверенных шагов вперед, подходя к нему ближе. — Зигмунд… он… умер.

Генерал сильнее сжимает челюсти. Видно, что он тоже расстроен. Он был частью этого дома, его опорой, тем, кто терпел его дрянной характер.

— У него кто-то есть из родственников? — тихо спрашиваю. — Нужно же сообщить…

— Не было у него никого.

Сердце сжалось. Он был так беззаветно предан этому дому и генералу все эти долгие годы. А вчера так искренне, по-отечески радовался за него. А я не смогла ему даже помочь, не услышала, не настояла… И теперь он ушел в полном одиночестве.

— Организуй все, что положено. Деньги возьмешь из моего сейфа. Похорони его достойно.

Я киваю. Никогда прежде я не занималась этим. Похоронами отца занимались Флора и ее помощники.

День спустя мы стояли втроем на маленьком фамильном кладбище за особняком. Холодный ветер трепал наши волосы и одежду. Перед нами возвышался свежий холмик земли под простым деревянным крестом. Я, Армор и Гарт. Три таких разных человека, объединенных общей потерей.

Армор стоял неподвижно. Он не проронил ни слова, но его мощная фигура была выразительнее любых речей. Прямая, исполненная суровой скорби и принятия.

А я смотрела на крест и чувствовала, как камень вины на душе становится еще тяжелее. Я положила на могилу скромный букет полевых цветов и мысленно попросила прощения.

Ветер гулял между старыми надгробиями, словно вторил нашей немой печали. В этой тишине у свежей могилы не было ни генерала, ни помощника, ни повара. Были просто три человека, провожавшие в последний путь того, кто был частью их мира. И в этой тишине было что-то горькое, пронзительное и бесконечно важное.

Эти два дня я была полностью занята хлопотами, связанными с организацией похорон. Я была так потрясена и расстроена случившимся, что не нашла в себе ни сил, ни душевного равновесия, чтобы поговорить с Армором об Эйре.

Я дала себе обещание, что утром все ему расскажу о ее предложении.

— Что-то ты не рада, — поздним вечером в комнате появился Вестер, ухмыляясь. Он выглядел как будто иначе. Я не могла сразу уловить, что именно изменилось. Он казался… темнее.

— А чему, по-твоему, тут радоваться? — отрезала, не скрывая раздражения и усталости.

— Барретт наконец-то обернулся, — похлопал изящно в ладоши. — А твоя драгоценная тайна теперь навсегда останется при тебе. Разве не повод для радости?

— Он обернулся благодаря Эйре, — холодно заметила я. — Ты был категорически против.

— Ошибаешься, цветочек. Благодаря тебе. Ты на него так… благотворно влияешь. Смягчаешь его черствое сердце.

— Он хошшет шшшладкий шшасмин… — шипение Гложуна раздалось прямо у моего уха.

— Уходите! — крикнула я, вскакивая. С меня хватит их прошлых выходок! — И не смейте трогать мое кольцо и браслет! И меня тоже не трогайте!

— Как грубо, цветочек, — ядовито ухмыльнулся Вестер, — а я-то рассчитывал на теплую благодарность. Ведь это я помог старому развалине поскорее отправиться в мир иной, чтобы он ненароком не проболтался о тебе Барретту.

— Что?! — у меня перехватило дыхание. Я отшатнулась как от удара. — Что ты сказал?

— Он все равно бы скоро умер. Сердце, понимаешь ли, поизносилось, — невозмутимо продолжил Вестер. — Но он обязательно бы сдал тебя при первом удобном случае.

— Нет. Он не собирался этого делать!

Вестер — убийца! Не знаю, каким человеком он был при жизни, но сейчас от него меня кидало в дрожь. Меня охватил полнейший ужас! Не зря говорят, что если призрак долго не упокоен, то он теряет последние остатки человечности… превращается в монстра!

— Ты его не знала. Он был верен как пес…

— Не прикрывайтесь мной! Вы просто… Вы… чудовище…

— Ну же, цветочек, что ты хочешь сказать? — он подплыл ко мне ближе. — Говори.

— Я все расскажу генералу, — прошептала, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Все, что вы творите.