— Вы все же интереснейшая компания, — проговорил он, снимая очки и потирая переносицу. — Позвольте вопрос не по делу, просто… для полноты картины. Где вы, собственно, обзавелись ручной нечистью? — он кивком указал в угол, где в полумраке едва угадывалось мерцающее пятно Гложуна.

— Глошшун не рушшной, — прошипел в ответ.

— Это долгая и неприятная история, — меньше всего сейчас мне хотелось говорить о Гложуне. Меня интересовало другое: — Вы мне лучше скажите, доктор Генрих… что вам вообще известно о ритуалах между… истинными? В частности… о тех, где… нужно пить кровь?

Он, похоже, знает об этом много.

— Кровь? Между истинными? — он задумался, поскреб бородку. — Хм… если отбросить поэтические метафоры о «слиянии душ», то на практическом, ритуальном уровне… Да, такой обычай упоминается в самых древних трактатах, особенно касающихся драконьих кланов Севера и горных племен. Это архаичный элемент свадебного обряда. Но не в том смысле, чтобы пить до дна, — он сделал выразительную паузу, — а символический акт. Пара надрезает ладони или запястья, смешивает несколько капель крови в общей чаше, а затем каждый выпивает часть, заключая таким образом не просто договор семейств, а клятву крови перед лицом предков и духов. Считается, что это создает прочнейшую связь, помимо магической истинности, которая может возникнуть сама собой. Это акт добровольного слияния жизненных сил, принятия ответственности за жизнь другого в буквальном смысле. Это слишком… варварски и опасно выглядит для цивилизованного общества.

Свадебный ритуал. Древний. Клятва крови.

Ханне я доверял инстинктивно, вопреки всякой логике. Ее знание, идущее из какого-то иного, нездешнего источника, уже раз помогало нам. Значит, если она говорит, что я пил кровь Амелии, это было на самом деле. Но когда? Я не помнил такого.

Разве что в бреду, в те часы, когда боль и тьма почти поглотили меня…

— Гложун, Амелия давала мне свою кровь? — обратился к нечисти.

— Да. Шведьма шказала ей так шделасть… — подтвердил слова девочки.

Вспомнились обрывочные образы: ее лицо, склонившееся над моей кроватью, и ее голос, настойчивый и испуганный: «Вы должны пить!». Я отказывался, бормотал что-то, а потом… а потом был горький вкус гнилой хвои, металлический привкус на губах и тепло, медленно разливающееся по жилам. Я думал, это лекарство. Но еще отшутился, что дракон внутри завозился, словно его кровью девственницы напоили… Оказалось, так оно и было!

Значит, Эйра знала об этом ритуале. То есть Амелия передала свои жизненные силы, и мне стало легче, а теперь я должен отдать свои? Я согласен!

Не спрашивая больше ни у кого совета, я схватил со стола нож и незамедлительно резанул ладонь и капнул несколько капель в стоявший недопитый отвар, быстро согревая его в горячих ладонях.

Могла ли ведьма заглянуть так далеко? Или это просто случайность и везение? Если бы не Ханна, ее простое «ты же ее пил», я бы никогда не докопался до этой истины. Я бы метался между лекарями и магами, пока Амелия медленно замерзала.

Теперь же у меня в руках дымилась чаша с отваром, заряженным моей кровью и волей. Это был не просто напиток. Это было предложение. Завершение обмена. Ответная клятва.

Я подошел к кушетке и осторожно, одной рукой поддерживая ее голову, поднес чашу к ее бескровным губам.

— Пей, Амелия, — прошептал, и в моем голосе звучала не просьба, а твердое оберегающее повеление.

Амелия

Я вышла из приюта с легким, почти невесомым чувством надежды, смешанным с глубокой грустью. Казалось, я должна была радоваться — мне дали шанс! Крыша над головой, простые, но честные обязанности, возможность быть полезной, заботиться о детях, которые, как и я, остались одни в этом огромном, часто жестоком мире. И все же в груди что-то тяжелое и неприятное возилось, сжимая сердце странной ноющей тоской.

Это чувство было мне незнакомо. Не страх, не отчаяние, а именно тоска. За это непродолжительное время я привыкла к мужчине. Привыкла к его постоянному присутствию рядом, к его бурчанию и сухим отрывистым нравоучениям, к этой бесконечной ворчливой заботе, которую он выдавал за раздражение.

Он был моей крепостью, моим маяком. Он даже слепой одолел грабителей. Рядом с ним, несмотря на всю опасность пути, было… спокойно. Трудно, но спокойно на душе. А теперь я осталась совершенно одна. Стало по-настоящему страшно. Это был страх пустоты, одиночества, полной ответственности за каждый свой шаг.

Просидев около получаса в гостинице, не решаясь сразу покинуть «укрытие», все же направилась в приют. Нужно было занять свои мысли чем-то другим, перестать думать о нем и начать, наконец, эту самую новую жизнь. Я прекрасно знала, что так будет. Я готовила себя к этому еще в дороге, представляя, как буду одна устраиваться, как буду справляться. Но теория и практика, как выяснилось, — разные вещи.