А когда мы стали единым целым, резкая боль пронзила не только низ живота, острые, ледяные шипы вонзились прямо в сердце, и в груди поднялась холодная волна, яростная и дикая. Словно внутренняя вьюга, спавшая до поры, натолкнулась на огненную стену его сущности, и случился взрыв.

Никто не собирался сдаваться, но другого выхода не было, только как переплестись двум противоборствующим магиям внутри меня. Сплестись так же тесно и неразрывно, как были переплетены наши тела и наши души.

Меня разметало на тысячи осколков ощущений, и вновь собрать воедино помогали только его поцелуи и его шёпот, который звал меня по имени, осыпая нежными словами…

— Тише, девочка моя… Всё хорошо… Сейчас станет легче… Дыши… Дыши со мной…

Только бы он не останавливался и продолжал. Казалось, стоит ему покинуть меня, остановиться, и этот внутренний холод снесёт меня снежной лавиной, не оставив и следа.

— Баррретт… Ретт… Я не могу… — казалось, холод сильнее меня, но что-то держало, не давало сорваться в пропасть. И тогда меня накрыло. Но не снежной волной. А волной наслаждения. Мощной и всепоглощающей…

Я закричала, выгибаясь в спазме, впиваясь ногтями до предела в его спину… Мир сузился до вспышек света за закрытыми веками и до ощущения его тела, его дыхания, его сущности, слитой с моей.

Я тяжело дышала… Барретт все еще был сверху, заглядывая мне в лицо…

— Ты так прекрасна… — он коснулся моих распухших, чувствительных губ своим большим пальцем, а затем поцеловал их, — Ты в порядке?

— Не знаю… — ответила честно. Я словно качалась на тёплых, спокойных волнах, которые ещё минуту назад были штормом. Всё тело было тяжёлым, расслабленным, и мне ужасно хотелось спать. Но один страх оставался.

Он лег рядом, а я слабо протянула руку и сжала его ладонь.

— Ты только… не уходи.

— Конечно, — он притянул меня к себе, — Я всегда буду с тобой.

Мне снилось, как огненный дракон летает на порывах снежного ветра. Он не боролся со стихией. Он танцевал с ней. Дракон ловил его потоки, виртуозно скользил по ним. Ледяной вихрь подхватывал его и кружил в бешеном хороводе, а дракон отвечал низким, довольным гулом, выпуская из пасти не яростное пламя, а струи искрящегося тепла, которые извивались в воздухе, как золотые ленты, сплетаясь с белыми спиралями снега.

*** Что подглядываем, как Гложун?))))

АМЕЛИЯ

— Быстрее. Ноги выше! Еще четыре круга! — его голос, привыкший командовать батальонами, гремел в утренней тишине стадиона.

— Я… больше… не могу… — сбилась на шаг, чувствуя, как горят легкие от продолжительного бега, а в мышцах ног ноет тупая, знакомая боль. — Я больше не ваш помощник, ректор Армор, — проговорила, бросая взгляд на бегущего рядом мужчину, который даже не вспотел, лишь его дыхание стало чуть глубже.

На академическом стадионе никого не было. На север пришла долгожданная весна и все адепты и большинство преподавателей после пышного весеннего бала разъехались по домам на праздники.

— Да, — согласился Барретт, остановившись рядом, его высокая, мощная фигура заслонила низкое утреннее солнце, — Теперь ты моя жена. И именно поэтому ты должна быть выносливой и сильной, чтобы удерживать и контролировать свой дар. Напоминаю, что ты одна из отстающих адепток первого курса.

Что есть — то есть. Но я исправлюсь. Я не родилась с магией и мне труднее дается ее освоение.

Все в Академии знали, что мы истинная пара. Но это не мешало многим молодым адепткам засматриваться на привлекательного ректора, каким Барретт, несмотря на прошлое и шрамы, бесспорно, был. Его харизма, власть и та самая, опасная аура дракона делали свое дело. Иногда его высокомерие и властность, доставшиеся в наследство от генеральского прошлого, ужасно злили.

Вот как сейчас.

Захотелось зарычать, как дракон, хоть я им и не являлась. Но дар внутри отозвался легким, ледяным шипом раздражения.

— Я ведьма, вряд ли Эйра наматывала круги по лесу…

Барретт улыбнулся, и в его глазах, обычно таких строгих на тренировках, мелькнула знакомая, опасная искра. Он сделал шаг ближе, и от него повеяло жаром, не от бега, а от того внутреннего огня, что всегда тлел в нем.

— Ами, — произнес он тише, и его голос стал тем хриплым, интимным шепотом, от которого у меня по спине пробежали знакомые мурашки, — я знаю какой ты можешь быть выносливой, — он усмехнулся, а у меня как обычно от его горячих намеков вспыхнули щеки. Его жаркие ночи выматывают сильнее любой тренировки.

— Те выматывания нравятся мне куда больше… — призналась смущенно.

— Мне тоже, поверь. Но, к сожалению, мы не можем ограничиться только ими. Дар требует дисциплины, а тело — силы. Но раз уж ты так прекрасно умеешь уговаривать… Два последних круга. И потом — полетим домой. Пока Ханна на занятиях по рисованию, — мы отправили ее учиться рисовать, чтобы она могла изображать свои видения.