— Ведьмы шшильные… и вкушшные… Их шшила — как мед… горький, но сладкий… — бормотал он, его форма колыхалась. — Шшдар ищшет хозяина… Надо штать им…

— Про то, как принять дар?

— Нишшего… — протянул Гложун, отплывая в другой угол. — Гложун знает шшилу… чувствует…

Я разочарованно выдохнул. Он уже и так помог, сообщив, в чем проблема. Но этого недостаточно.

Может, есть способ просто избавиться от дара? Вряд ли Амелии хочется становиться ведающей. Это совершенно иная жизнь.

Кто может мне указать верный путь? Как поступить — спасать от силы или спасать через силу? Это было чудовищно важное решение, одно из тех, что делит жизнь на до и после. На кону была не просто ее физическая жизнь, а все ее дальнейшее будущее, ее сущность, ее право быть собой. Да, первостепенной задачей было просто не дать ей умереть. Но если мы выберем путь принятия силы… не возненавидит ли она меня потом?

Будущее не мог знать никто, если только… Мысль, острая и внезапная, как вспышка молнии, пронзила сознание.

— Присматривай за ней, — бросил Гложуну, вставая. — Если что, зови доктора! Я отлучусь ненадолго.

Оставлять Амелию не хотелось. Внутри все протестовало против отдаления от нее, особенно теперь, когда наша связь и эти метки казались единственным, что удерживало лед в узде. Но приют находится совсем близко. Можно попробовать что-то разузнать у девочки. Не уверен, что получится, ведь в прошлый раз Ханна почти все время молчала. Но попробовать все-таки стоит. Драконья чуйка вопила, что это правильное решение! Она видела то, что скрыто. Может, увидит и путь? Что-то подскажет…

— Я скоро вернусь, — прошептал, наклонившись к самому уху спящей Амелии, целуя ее висок, вдыхая слабый, почти угасший запах жасмина.

Вышел в коридор, надо предупредить доктора, что отлучусь. И чтобы не испугался ненароком зашедшей в гости нечисти и следил за состоянием Амелии.

Стоило выйти, как увидел через дорогу на пороге ветхого дома сидящего парнишку, того самого, что привел нас к доктору. Наверняка ожидает своего вознаграждения. Подманил его, вручая обещанный золотой, и поспешил со всех ног в приют. *** Смотрите, какой арт нашла))) Отлично подходит Амелии, какой решительный взгляд.

Барретт

— Вам же уже сказали, что посторонних людей мы к детям не пускаем.

Выглядел я и правда не лучшим образом: запачканная дорогой одежда, изможденное небритое лицо, глаза, в которых застыли лихорадочная решимость и страх. При себе у меня не было ни документов, ни рекомендательных писем, ни даже отсылки к какому-либо влиятельному лицу — все это осталось в столице. Оказалось, войти в приют для сирот — та еще бюрократическая проблема.

Стоило поступить проще — как солдату на задании: обойти пост, войти через черный ход и, не спрашивая разрешения. искать цель. Только вот коридоров здесь было много, комнат еще больше, и где в этой суматохе искать Ханну — было загадкой.

— А я вам в третий раз объясняю, что меня зовут Барретт Армор, — произнес, с трудом сдерживая рвущийся наружу рык. Управляющая лишь скептически, свысока посмотрела на меня, будто на бродягу, потерявшего не только рассудок, но и совесть, раз он пристает к детям. — Мне срочно нужно поговорить с девочкой по имени Ханна. Я… — запнулся, подбирая слова, которые могли бы подействовать. Будущий опекун? Знакомый? Как правильно назваться, чтобы меня пропустили к ней?!

Тратил время впустую и начинал злиться. Амелии там становилось все хуже, а я не могу договориться с какой-то дамочкой в чепце! Выдохнул, заставив себя сделать глубокий шумный вдох, пытаясь успокоить бурлящую внутри ярость. Разъяренного, дикого вида мужчину ни к одному ребенку, конечно, не подпустят. Нужно было взять себя в руки.

— Я понимаю, как это выглядит, — начал снова, заставляя голос звучать ровнее, но в нем все равно проскальзывало стальное напряжение. — Поверьте, я не представляю угрозы. Но это вопрос жизни и смерти, — и это была чистая правда. — Это не займет много времени. Мы можем говорить прямо здесь, под вашим присмотром. Всего пару минут.

Женщина поджала и без того тонкие губы, сложив руки на груди. В ее глазах читалось не просто недоверие, а готовность позвать охрану. Я уже собирался сказать что-то еще, возможно, опуститься до непривычной для меня жалостливой мольбы, солгать о родстве, о чем угодно. Еще никогда в жизни я никого так не просил, не унижался перед кем-либо ради… Только ради нее.

Но неожиданно дверь распахнулась, и в проеме появилась Ханна. Маленькая, в простом сером платьице, с серьезными, слишком взрослыми глазами. Она стояла и смотрела прямо на нас. Мы с директором разом умолкли и уставились на нее, будто это было нереальное видение.

Следом за девочкой в кабинет вбежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся нянька.