— Мы пришли поговорить о свадьбе, — начала Раиса. Голос у нее был сухой, как шелест бумаги. — Умар сказал, что вопрос решен. Мы хотим понять, что за человек войдет в наш дом.

Динара молчала. Что она могла сказать? Что она нищая уборщица с позорным прошлым? Что она предательница, которой нет места в приличном обществе?

— Ты работала в поликлинике? — спросила Лейла.

— Да.

— Уборщицей, я слышала. — Лейла поджала губы. — Не густо.

— Это лучше, чем воровать, — отрезала Динара неожиданно для себя самой.

Лейла поперхнулась воздухом, Раиса подняла бровь. Амина чуть заметно усмехнулась, но тут же спрятала улыбку.

— Язык у тебя острый, — заметила Раиса. — Это хорошо. Умар не любит безгласных. Но язык должен знать свое место.

— Я знаю, — тихо сказала Динара.

Повисла пауза. В кухне за стеной тетя Патимат гремела посудой, делая вид, что не подслушивает.

— У нас есть вопросы, — продолжила Раиса. — Ты была замужем? Детей нет?

— Нет. И не была.

— С тем мужчиной... — Раиса поморщилась, словно слово «Тимур» было осквернением. — Вы жили вместе?

— Жили. Полгода. Потом он уехал.

— И ты не знала, что он женат?

Динара вздрогнула. Подняла глаза на Раису.

— Что?

— Ты не знала, что у него жена на Севере осталась? — спросила Лейла, впиваясь в нее любопытным взглядом. — Невеста, говорят, с детства сговоренная. Он к ней и уехал.

Динара побелела. Руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я не знала, — выдавила она. — Он сказал... он обещал...

— Мужчины много обещают, когда хотят получить свое, — философски заметила Раиса. — Ты должна была понимать.

— Я была глупая.

— Была. — Раиса кивнула. — Теперь поумнела?

Динара посмотрела ей прямо в глаза.

— Поумнела.

Старуха изучала ее долго, цепко, как товар на базаре. Потом кивнула каким-то своим мыслям.

— Хорошо. Умар умеет воспитывать. С ним быстро поумнеешь.

Амина вдруг поднялась, подошла к окну, встала спиной к комнате. Голос ее прозвучал глухо:

— Ты должна понимать, Динара. Я — первая жена. У меня двое детей. Умар уважает меня, и это не изменится. Ты будешь жить в нашем доме, но ты будешь на втором месте. Если ты примешь это, проблем не будет. Если начнешь бороться за место под солнцем... — Она обернулась, и в глазах ее блеснуло что-то холодное, стальное. — Я не советую.

Динара смотрела на нее и вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Амина боится. За своего мужа, за свое место, за своих детей. Она пришла не сватать — она пришла ставить границы.

— Я не буду бороться, — сказала Динара устало. — Мне не нужен ваш муж. Мне нужно... мне нужно просто жить.

— Жить, — усмехнулась Амина. — В чужом доме, с чужими детьми, с мужчиной, который тебя ненавидит. Хорошая жизнь.

Динара промолчала. Что тут скажешь?

Раиса поднялась, давая знак, что разговор окончен.

— Через неделю приедут портные. Снимут мерки, сошьют платье. Свадьба будет скромная — только свои. Ты не в том положении, чтобы шум поднимать.

— Я понимаю.

— Жить первое время будешь в отдельной комнате. Потом... как Умар решит. — Раиса направилась к выходу, но у двери обернулась. — И вот еще что, Динара. В нашем роду не принято убегать. Умар этого не простит второй раз. Запомни.

Дверь закрылась.

Динара осталась одна. Конверт с деньгами так и лежал нетронутый на столе. Она взяла его в руки, взвесила на ладони. Пятьдесят тысяч. Цена ее свободы. Цена ее жизни.

Из кухни выглянула тетя Патимат с кошкой на руках.

— Что, девочка, — спросила она тихо, — продали?

Динара подняла на нее глаза, полные слез, которые она сдерживала весь этот час.

— Продали, тетя. И даже не спросили.

Патимат покачала головой, почесала кошку за ухом и ушла обратно. А Динара так и просидела до ночи, глядя в одну точку и пытаясь представить свое будущее.

Оно не представлялось. Там была только темнота.

Две недели пролетели как один день.

Портные приезжали, снимали мерки, что-то шили. Женщины из рода Умара приходили, смотрели, советовали, осуждали. Динара молчала, кивала, терпела. Она превратилась в куклу, которая выполняет чужие приказы и не имеет своего голоса.

Только ночами, лежа в темноте, она позволяла себе думать. Думать о том, что будет, когда она войдет в дом Умара. Увидит ли она его до свадьбы? Заговорит ли он с ней? Ударит ли? Унизит ли?

Страх жил в ней постоянно, ледяной ком под ребрами. Но где-то глубже страха, на самом дне души, теплилось что-то еще. То, чего она боялась признать даже себе.

Любопытство.