Мне и раньше казалось, что после алкогольной зависимости мать так и не пришла в себя, и реакция у неё порой странная. Другой человек видел бы лживую натуру Преображенского, особенно после того, как родная дочь рассказала обо всём. Но мать была слепа. Она верила всему, что ей говорят. Теперь я понимаю отца, который принялся искать других женщин. Она же не от мира сего.

- Просил на тебя повлиять, - дальше гнёт линию мать, и я кривлю лицо.

Неделю назад и сама просила мать повлиять на Гара, пока не знала деликатных подробностей о его планах относительно меня.

- Помнишь были такие Говоровы? – мне хочется чуть больше подробностей, и повисает тишина.

- Нет, - слышу по голосу, что она врёт. Может, правда не помнит?

- Ну компаньон отца, - подсказываю, и она уже увереннее говорит «нет». Что это? Такой защитный механизм, закрывающий неприятные моменты внутри памяти, или же она просто не хочет говорить?

Мы прощаемся, и я не читаю сообщения, посланные Гаром, потому что для меня неважно, что говорит этот человек, он для меня существует лишь для того, чтобы сделать ему как можно больнее.

Усаживаюсь рядом с Даней на диван, откуда-то у него в руках попкорн, и я щедро нагребаю себе в ладонь белые шарики. Но я лукавила. Я всё же устала, и спустя время отрубилась прямо на ужастике, хотя должно быть нереально страшно, если верить рейтингу на Кинопоиске. И мне снился свой кошмар, в котором я бегала по чёрному лабиринту, пытаясь найти выход, и чувствовала, что с каждым поворотом, шансов всё меньше и меньше.

Глава 25

Звук хлопнувшей двери заставляет проснуться. Открываю глаза, смотря на белый потолок, и быстро прокручиваю вчерашние события в голове. Значит, я у Дани. Потягиваюсь, намереваясь встать с дивана, но лежу на кровати в его футболке, которую так и не сняла. Я же уснула вчера в гостиной, выходит, Богдан перенёс меня сюда, и я даже не заметила. Потягиваюсь, ощущая кайф в теле, чувство неги растекается по каждой клетке, и я не тороплюсь вставать. Кажется, Даня куда-то ходил, а теперь вернулся. Бросаю взгляд на часы – 9.23. Я отлично выспалась, потому поднимаюсь с кровати, намереваясь показаться хозяину.

Даня на кухне жарит яичницу с помидорами.

- Доброе утро, - вхожу, усаживаясь на диван, и снова зеваю.

- Не выспалась? – интересуется, перемешивая содержимое сковородки.

- Нет, всё отлично, чувствую себя превосходно, - адресую ему улыбку, и Даня кивает.

- Позволил себе перенести тебя на кровать, ты так быстро отрубилась.

- Да, - согласно отвечаю, - меня вчера будто выключили.

Задумываюсь над тем, что произошло, и как теперь жить. Вернуться к отцу пока не могу, к Гару – не стану.

Даня накрывает блюдо крышкой, пока газ мерно лижет стенки сковородки, и моет овощи, чтобы приготовить салат.

Поднимаюсь с места, но он останавливает, уверяя, что справится. Отчего-то ему хочется сделать всё самостоятельно до конца, будто его ухаживание хоть как-то повлияет на то, что я к нему испытываю.

- Чёрт, - шипит он, отправляя палец в рот, и я понимаю, что порезался, потому что в другой его руке зажат нож.

- Дань, давай я, - поднимаюсь, намереваясь помочь. Но он отнимает руку от лица, смотря, как кровь быстро заливает ладонь, и приказывает мне сидеть.

Плита выключена, и он отправляется в ванную, чтобы перевязать руку, но я не слушаюсь, следую за ним. Белоснежная раковина окрашивается красными каплями, пока Богдан пытается отыскать нужное в аптечке, и я подвигаю его, принимаясь перекладывать какие-то таблетки. Быстро нахожу перекись и стерильный бинт, кидая взгляд на руку Дани. Кажется, он полоснул не просто палец, а каким-то образом попал на ладонь. Качаю головой, думая про себя, что мужчины – большие дети, а он спрашивает.

- Что?

- Давай руку.

Делаю всё уверенно, будто до этого много раз в моей жизни были перевязки. Одной рукой держу ладонь Дани, второй щедро наливаю перекись из бутылки. Пузырится немного, отрезаю верх упаковки с бинтом, доставая содержимое, и принимаюсь наматывать довольно туго, чтобы остановить кровь.

Прямо в ухо дышит Даня, смотрит на меня свысока, потому что разница в росте у нас приличная. Кажется этаким увальнем, но я рада, что могу отблагодарить его хоть чем-то. По квартире разносится трель звонка, но я ещё не закончила. Бинт напитывается красным, и, кажется, надо снимать и приниматься всё делать заново.