Слёзы срываются с глаз, и я проношусь мимо машины, на которой приехала. Спасает то, что водителя нет на месте. Он тоже сидит среди гостей, это даже к лучшему. Кидаю взгляд на ресторан, понимая, что у меня немного времени уйти, чтобы Преображенский не последовал за мной. Тем более, он намерен пользоваться властью мужа до последнего, будто я ему позволю. В голове шумит, и саму качает из стороны в сторону, словно я пьяна.

Охранник предлагает свою помощь, но я отмахиваюсь, качая головой. Наверно, решает, что я богатая девочка под кайфом, потому спокойно усаживается обратно в будку смотреть в телефон.

Набираю такси, заказывая машину, и медленно бреду по зелёной аллее, где макушки деревьев соприкасаются друг с другом. Темнеет рано, но фонари достаточно освещают местность. Длинные нити света тянутся, укладываясь на дорогу передо мной, и я понимаю, что это фары. Вздыхаю, но не поворачиваюсь, делая несколько шагов к обочине, надеясь, что это кто угодно, лишь бы не Гар. И, когда машина всё же останавливается, не хочу смотреть вбок, продолжая идти и смотреть вперёд с гордо поднятой головой.

- Садись, Ладь, - говорит мой друг, и я поворачиваюсь к Дане.

- Почему ты бросил мать? – выгибаю бровь.

- А почему ты за мной не вернулась? Она бы не поняла, как я смог тебя отпустить.

Качаю головой. Ему снова приходится нянчиться со мной, но, Боже, как же я рада тому, что он здесь.

- Я пришёл туда только ради тебя, - растягивает узел ненавистного галстука, отбрасывая вещь назад, когда я сижу рядом, и машина набирает ход. – Терпеть не могу эти светские рауты. И, признаться, костюм тоже не по душе.

- Мой отец знал, - говорю негромко, и стон вырывается из груди, потому что хочется выть от осознания того, что в этом мире я никому не нужна.

- О чём ты? – слышу напряжение в голосе, Даня растерян, потому что смотрит на меня с нескрываемым испугом.

- Он продал меня Преображенскому, как Иуда.

- Не говори ерунды! – Даня пытается защитить отца, но я качаю головой.

- Он знал, Дань, это чёртов Скрябин знал, что в среду придёт незнакомый мужик, чтобы меня изнасиловать, и ничего не сказал.

Я изгнанник в каком-то смысле слова, потому что уже в третий раз намереваюсь сбежать оттуда, где живу. Мать с радостью открыла бы мне двери своего дома, но она во Франции, а я здесь. Еду с Даней, который молча сжимает руль и зубы, не зная, что ответить. Мне нужны мои вещи, именно поэтому намереваюсь ехать за ними, а пока раздумываю, где мне предстоит ночевать. Гостиница. Но Даня даже думать об этом не хочет.

- Я сказал нет, - говорит жёстко. – Сейчас мы все успокоимся, - говорит так, будто нас много, будто кто-то, кроме меня, ещё на взводе, но я понимаю, что он говорит о себе в том числе. – Ты останешься у меня столько, сколько потребуется.

- Я не…

- Это не обсуждается, Ладь, - я слышу металл. Он нечасто позволяет говорить со мной в таком тоне. Но, возможно, сейчас это именно то, что мне надо. Потому что я буду сомневаться во всём, а тут дана установка. В голове мелькает мысль о Кате, но до её приезда есть пара дней. Даня прав. Я успокоюсь, к тому же буду под его защитой, потому что у Гара, как мне кажется, начинает сносить крышу с его жаждой отнять у меня последнего друга, на которого могу положиться.

Бросаю взгляд на Даню, раздумывая, не рассказать ли ему, что Гар настаивал на нашем разрыве, но решаю не делать этого.

Мы быстро заезжаем к отцу, и Нина с удивлением и грустью смотрит, как Богдан тянет злополучный чемодан по ступенькам. В который раз я привожу сюда вещи, а потом еду обратно. Только вчера разложила их, а сегодня снова в путь, как цыганка. Обнимаю Нину, обещая, что всё будет хорошо, и она согласно кивает. Надо отдать должное, не спрашивает, куда именно я, не лезет в душу, а просто понимает молча.

- Голодна? – интересуется Даня, и голос снова его: вкрадчивый и нежный. Именно так он говорит со мной обычно.

- Если честно, кусок там в горло не лез, - признаюсь, и он сразу понимает, куда едем.

Телефон трезвонит постоянно, ставлю на беззвучный, а потом и вовсе отключаю. Ненавижу Преображенского, а теперь и отца. Только чувства какие-то двоякие. Не могу принять и тот факт, что он смог отдать приказ убить всю семью.

- Там же были дети, - делюсь с Даней тем, что не умещается в голове, а он молча жуёт салат. Вот так взяла и рассказала другу то, что отец прятал всю свою жизнь. То, что разрушит устои, если доберется до общественности.

Сообщение от мышки, как я записала её у себя в телефоне, приходит и радует.