- Дань, я в шоке, - качаю головой, расхаживая по комнате. – В чём он прав? В том, что последний мудак?!
- В том, что я люблю тебя! - звучат слова, и я горько вздыхаю, роняя голову на грудь. – Я не могу больше притворяться, - он закрывает лицо руками, и я понимаю, как тяжело сейчас каждому из нас.
Глава 29
Можно врать прессе, можно лгать близким, но себе не удастся. Подавлять чувства, закрывая их за семью печатями, у Дани когда-то получалось. И он уже свыкся с мыслью, что я никогда не буду его. Но не теперь. Он видел в моём крахе семейной жизни новую возможность доказать, что он именно тот, кто всегда будет рядом. Могу ли я винить его в том, что он пронёс свою любовь сквозь годы, миллионы разочарований и боли? Нет. Как и я не имею права толкать его в объятья другой. Но и он не смеет требовать от меня невозможного.
- Что теперь? – кажется всё, именно сейчас я выдохлась. Мы сидели на диване по разные стороны, смотря друг на друга. За окном сумерки сменились темнотой, лишь фонари выхватывали часть двора, помогая прохожим ориентироваться на местности.
- Если бы я знал, - он вздохнул, закрывая глаза. – Списывался сегодня со Львом.
- Царём зверей? – не поняла я.
- Детективом. Он нашёл твою горничную, на его взгляд она действительно что-то знает, и он намерен завтра встретиться с девушкой. Так что, возможно, будет от него толк.
- Руслан?
- Нет, - покачал Даня головой.
- Ясно. Я так устала, что, если ты не против, в душ и спать.
- Да, конечно, - поднимается с дивана. – Ты сегодня перебирайся на кровать, там удобнее.
- Тут тоже отлично.
- Ладь, ну не спорь со мной хотя бы по мелочам.
Согласно киваю, отправляясь в душ, и часть усталости смывается тёплой водой. Ноги продолжают ныть, надеюсь, завтра не буду разбитым корытом с непривычки. Но считаю, что надо повторить как-нибудь подобную прогулку.
Ночью сплю хорошо, наверное, благодаря физической нагрузке, утром проверяю телефон: звонил Пилюгин.
- Что-то случилось? – я взволнованна, неужели он хочет мне рассказать новости?
- Нет-нет, успокойся, просто хотел выразить слова поддержки. Представляю, как приходится в мире, где каждая сволочь норовит посмотреть косо.
- Спасибо, - искренне благодарю.
- Адвокат твоего мужа так настойчив, они хотят завершить процесс, тем более всё уже выставлено напоказ, и тянуть им нечего. Но ты не сдавайся, Влада.
Что сказать старику? У него почти пустая колода, нечем помочь.
Только завершаю разговор, как звонит Гар. Не намерена брать, но он присылает смс.
«Давай поговорим».
«Иди к чёрту!»
Бросаю телефон, будто гаджет виноват в чём-то, но достаётся именно технике. Намерена пойти в аптеку.
- Говори, что надо, куплю, - Даня откусывает бутерброд, а затем запивает его чаем. Со стороны кажемся обычной парой перед работой.
- Я сама ладно? – не хочу просить его о подобном. Настроения нет от слова совсем. Когда уже чёрная полоса перестанет быть такой и уступит место белой?
- Если заболела, давай съездим к врачу.
- Нет, Дань. Слушай, просто одолжи денег? Это личное.
Протягивает ту же самую карту, от которой я недавно отказалась, и благодарно киваю. Вернувшись, чувствую трепет. Всегда нервничала, делая тесты, а сегодня особенно.
- Можешь побыть со мной? – спрашиваю, и он согласно кивает. Даже Гар не сидел рядом, обычно отсутствуя. В этот раз оставляю тест на раковине, выходя из ванной, и какое-то время мы сидим молча. Время тянется, как резина, но в то же время неимоверно бежит. Уже прошло достаточно, а я всё не иду, будто предчувствуя, что это конец.
- Дань, - называю его по имени, и он всё понимает без слов.
- Хочешь, чтобы я посмотрел? – киваю несколько раз, растирая потные ладони. Чувствую, как потеют подмышки, и хочется, чтобы это всё быстрее закончилось, будто я в кабинете врача ожидаю страшного диагноза.
Богдан не торопится, и мне кажется, что время застыло, так долго его нет, а потом появляется, и я сразу всё понимаю.
- Это да? – больше утверждаю, нежели спрашиваю, и он согласно кивает. Закрываю лицо руками. За что? Почему беременность не могла наступить раньше или позже, почему именно теперь в мою разрушенную жизнь врывается новая. И тут же меня ошпаривает мыль, что я не знаю, чей это ребёнок.