Лилия, получив в свое распоряжение хорошие свежие продукты, с упоением осваивала кулинарные премудрости, превращая их скудные трапезы в почти пиршества. Она даже попросила Анну подучить ее читать, чтобы освоить пару кулинарных книг из библиотеки усадьбы. Даже Мишель расцвел: исчезла прежняя бледность, а дни он проводил то с книгой в библиотеке, то помогая Доннеру, и глядя на него с обожанием.

Но самой значительной переменой стали визиты герцога Каэлана. Он появлялся каждые два-три дня, всегда без предупреждения, как первый раз после бала. Больше его визиты не были связаны с гневными разбирательствами, но не приносили и понятных ответов на ее вопросы, как высказанные, так и нет. Он проверял «защитные барьеры» – те самые невидимые глазу структуры, что сдерживали какое-то древнее Зло под усадьбой, но как будто случайно и по делу проводил рядом с Анной все больше времени. Их общение было похоже на сложный, медленный танец. Они могли часами обсуждать планы по восстановлению парка, причем герцог неожиданно обнаруживал глубокие познания в садоводстве и ландшафтном дизайне. Иногда они спорили до хрипоты о методах управления имением, и Анна с упоением отмечала, как вспыхивают его холодные золотые глаза в пылу дискуссии.

Между ними существовало невысказанное напряжение, та самая «искра», которая возникла во время их незавершенного чаепития, похоже, так и не погасла. Это чувствовалось в случайных прикосновениях рук, когда он помогал ей перешагнуть через груду бревен, в долгих взглядах, которыми они обменивались, когда думали, что на них не смотрят. Но герцог был сдержан и осторожен. Он как будто постоянно вел внутреннюю борьбу, отмеряя допустимую дистанцию. После того дня, когда он почти коснулся ее губами, он отступил, возведя между ними невидимую стену. Анна чувствовала это и, хотя досадовала, понимала – его опасения были связаны не только с ней, но и с той силой, что дремала под их ногами. Его частые проверки у старого дуба на окраине парка показывали, что ситуация оставалась напряженной.

Однажды вечером, когда они вдвоем стояли на террасе, глядя на заходящее солнце, окрашивавшее руины парка в багрянец, Анна не выдержала.

– Реми… – она назвала его по имени впервые, и он вздрогнул, повернув к ней удивленное лицо. – Эта «печать»… она становится слабее?

Вопреки опасениям, герцог ничего не сказал по поводу неожиданной фамильярности, только помолчал, глядя на алый горизонт, а потом ответил:

– Не слабее. Она становится... тоньше. Более чувствительной к вибрациям. Твоя энергия, энергия призраков, даже простая радость от того, что крыша над головой не протекает – все это резонирует с ней. Как камертон, попавший в поле другой, более мощной вибрации.

– И что будет, когда она не выдержит?

– Тогда проснется то, что спало веками. И этому миру будет не до налогов и судебных тяжб с баронами, – его голос прозвучал мрачно. – Потому я и здесь.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде была такая смесь страха, ответственности и другого невысказанного чувства, что у Анны перехватило дыхание. В этот момент она поняла, что любовь в этом мире – явление куда более сложное и опасное, чем в ее прошлой жизни.

К сожалению, их идиллия закончилась так же внезапно, как и началась. Однажды утром Доннер, вернувшийся из очередной поездки в город за гвоздями и стеклом, привез тревожные вести. Его лицо, обычно беспечное, было серьезным.

– Кригер не сидит сложа руки, – сообщил он, собрав всех на кухне. – В городе вовсю толкуют, что он потерпел неудачу из-за «происков злых сил», но не намерен отступать. Говорят, он в ярости. Не столько из-за денег, сколько от публичного унижения. Он клянется, что выкурит тебя из твоего гнезда, как крысу.

– Сам он крыса!

Лилия хихикнула, а бывший воришка согласно закивал.

Анна сжала кулаки. Она ожидала чего угодно – нового поджога, наемных головорезов, давления через суд. Но та новость, которую Доннер выложил следующей, оказалась неожиданной.

– Это цветочки. Главное – он везет кого-то сюда. Какого-то столичного «специалиста». Я поспрашивал у… знакомых. Говорят, этот хлыщ богато одет, с целым возом книг и странных приборов. И ещё толкуют, что это... экзорцист.

Слово повисло в воздухе. Лилия ахнула и осенила себя восьмилучевым знамением.

– Экзорцист? – глупо переспросила Анна, чувствуя, что сейчас рассмеется. – Один из тех мошенников, которые зарабатывают на доверчивых дураках, верящих в…

Она осеклась, поняв, что в их случае призраки – не глупая выдумка, а буквально кормильцы семьи. Доннер покачал головой:

– Не совсем. Скорее, наемный маг. Торгует изгнанием духов. Говорят, он очень... эффективен. И дорог. Кригер явно не поскупился.

– То есть… – уточнила Анна, – он действительно может… изгнать наших потусторонних друзей?