«А вдруг там Изольда Марковна?» — вдруг проносится мысль в моей голове.

Я в секундном замешательстве кручу ключи.

Мокрый собачий язык скользит по моей руке.

— Мы с вами! — бодро произносит Вася, словно читая мои мысли.

И я открываю дверь.

Мы заходим в квартиру и первое, что бросается в глаза — слой пыли на всех поверхностях. Странно, вроде прошло немного времени, а квартира выглядит заброшенной.

— Можешь не разуваться, — говорю Васе, — мы на пять минут.

Я сразу иду к зеркалу и понимаю, что тетрадей в коридоре нет.

Так! Куда Глеб мог их поставить? В кабинет?

Прохожу в кабинет, отмечая про себя, что все в комнате пропиталось затхлым табачным дымом.

— Фуууу! — громко констатирует Вася.

— Согласна! — соглашаюсь я и открываю окно, чтобы пустить в комнату свежего воздуха.

— А можно воды?

— Тебе или Рексу?

— Можно обоим! Рексу еще можно сосиску…

— Пошли на кухню. Насчет сосиски не уверена, что она есть.

Завернув по коридору на кухню, я останавливаюсь, как вкопанная. Да как он мог? За пару недель? Моя чистая, когда-то кухня, выглядит, как огромное мусорное ведро. Ну как так можно? И это при работающей посудомойке.

— Я никому не расскажу, честно! — громко шепчет Вася, глядя на ворох посуды с остатками еды, стоящей по всем поверхностям.

— Что ты не расскажешь? — спрашиваю я, ища чистую чашку в шкафу.

— Что вы дома держите свинью!

— Василий!

— Если я чашку не помою, бабушка говорит, что она живет с поросенком, — вздыхает он, и поднимает на меня ясные глаза, — Ну а тут кто-то явно побольше водится.

Я ставлю чашку с водой перед ним на стол, и Вася залпом ее опустошает.

— Держи, Рекс! — опускаю блюдце для щенка на пол, — Мне нужно пять минут. Я поищу ваши контрольные.

Кажется, Вася меня уже не слышит. Ну что ж, хорошо, что современным детям все еще интересны живые собаки.

Я быстро пробегаю глазами кабинет. Так, а что если Глеб запихнул пакет в шкаф? Открываю — точно. Он стоит на самой нижней полке.

Отлично! Осталось взять паспорт, и мы выходим.

Быстро открываю ящик с документами и нахожу все мне нужное. Что ж! Это было легче, чем я думала. Я набираю воздуха в грудь, чтобы покричать Васе, что мы свободны и в этот момент слышу, как открывается входная дверь.

Мое сердце делает резкий кульбит в район горла и начинает быстро стучать.

Я знаю, что я в своём праве быть здесь, но так не хотелось бы ругаться сейчас при Васе.

Замираю посреди комнаты с пакетом тетрадей в руках.

Стою напротив открытого дверного проема, вижу, как в квартиру заходит Глеб и останавливается посреди коридора, увидев меня.

— Так, так, так… — медленно произносит он. — И что же ты забыла в моей квартире?

— Ну, во-первых, не в твоей, а в нашей, — парирую я, быстро взяв себя в руки, — и уж если на то пошло, в моей квартире!

— С чего бы это? — Глеб швыряет ключи на тумбочку, промахивается и они со звоном летят на пол.

— С того, что ко мне заходил твой отец и показал очень интересные документы. На мою квартиру.

— Да как ты смеешь? — он кидает свей кожаный портфель на пол в прихожей и заходит ко мне в комнату.

— Смею что, Глеб? — я делаю шаг к нему на встречу, — Прийти в свой собственный дом? Забрать свои вещи?

Глеб стоит напротив меня, хочет что-то сказать, но начинает хватать ртом воздух. Он сейчас похож на рыбу, выброшенную на берег. Большого надутого леща.

— Это моё! — кричит он, и его лицо становится красным, — это всё мое! Тут твоего вообще нечего нет!

Нет, он скорее похож на маленького мальчика, ему осталось только топнуть ногой и потребовать, чтобы я отдала ему машинку, иначе он позовет маму.

— Хорошо! — спокойно отвечаю я, — вот тетради школьные заберу, а всё остальное — твоё!

— Да ты… Да ты… — он пытается подобрать слово, — ты вообще…

Я уже с нетерпением смотрю на него, мне даже хочется его подбодрить, настолько он сейчас выглядит нелепым.

Так странно, от меня вдруг отступает весь страх. Я просто смотрю перед собой и вижу жалкого, опустившегося мужчину.

— Мама права! — вдруг кричит Глеб, словно уцепившись за мысль, — Ты — дрянь!

— Знаешь, Глеб, мне сейчас так стыдно, — говорю я, — за себя…

В его глазах вспыхивает гордость:

— Конечно, тебе должно быть стыдно!

— За то, что я доверяла тебе все эти годы, — продолжаю я, не обращая внимания на то, как меняется его лицо, — за то, что действительно думала, что ты — хороший человек, Глеб.

Я чувствую, что наконец могу ему сказать всё, что накопилось у меня на сердце. И с каждым словом, я чувствую, как мне становится легче.