— Тут документы. На квартиру. Она полностью принадлежит Марине в случае развода. Я думаю это придаст ей сил, когда она придет в себя, чтобы не бояться сделать правильный шаг.

Мои брови приподнимаются в удивлении.

— Понимаете, — продолжает Давид Григорьевич, свой долгий рассказ, — это я предложил купить молодым квартиру. Глеб рассказал, что Марина не хочет быть нахлебницей. Она продала свою долю в квартире, чтобы вложиться в совместное жилье. Тогда я предложил Глебу открыть счет на имя жены и положить туда эти деньги под процент. Но он все тянул. Деньги были у меня в офисе, и я сам вложил Маринины финансы в ценные бумаги. Глебу же сказал, что забрал деньги в счет квартиры.

Старший Рогальский вздыхает, словно ему крайне неприятно продолжать этот разговор со мной, но все еще не останавливается:

— Сделкой о покупке и оформлении квартиры занимался мой нотариус. А перед свадьбой, нотариус пишет мне, что Глеб оформляет квартиру только на себя. Я был взбешен! Попросил сказать моему пасынку, что все будет сделано, как он хочет. А сам забрал документы и приехал к Марине за подписью. Тут, — он протягивает мне папку, — документы на квартиру и выписка со счета. Деньги принесли хороший процент. Марина может очень уверенно стоять на ногах в будущем.

Кажется, за весь этот долгий разговор Давид впервые смотрит мне в глаза долгим взглядом:

— И я хочу сказать, вам, Алексей, Марина очень хорошая женщина. И если вы ее обидите…

— Я уже это сделал! — отвечаю со всей горечью, — не сумел ее защитить, и когда она придет в себя, не факт, что она захочет меня простить! Может она решит вернуться к Глебу…

— Что вы! Марина не глупая женщина! Главное, рассказать ей правду!

— Правду? — переспрашиваю я.

Мой телефон начинает пиликать в самый неподходящий момент. Ромка.

Я поднимаю глаза на Давида Григорьевича. Он кивает мне.

— Слушаю, Ром!

— Инфа от айтишников. Им удалось проследить путь, откуда пришёл запрос на внесение Иры в список гостей. Ты сидишь?

— Ром, не томи!

Выхожу из тени деревьев и бросаю взгляд на вход в клинику.

— Адрес: Изюмская, семьдесят три.

— Отлично, надо проверить, что там по этому адресу. Хотя вроде что-то знакомое.

— Конечно знакомое. И не надо нечего проверять. Ты там был. И не однократно.

Слышу за спиной мягкие шаги. Давид подходит по ближе.

— Это офис Глеба Рогальского! И теперь у нас есть доказательства!

— Вот…! — только наличие рядом отца этого гаденыша не позволяет мне сказать, все, что я думаю.

Давид кидает на меня взгляд:

— Думаю, вы сейчас узнали то же, что стало известно мне. Я не успел рассказать первым…

Дверь клиники распахивается, и мы оба удивленно смотрим, как на ступеньки выходят мать Глеба, и он сам, собственной персоной!

Я не знаю откуда он взялся тут в этот момент, но это не важно!

Мой телефон падает на землю, а я бросаюсь навстречу Рогальскому.

— Давайте мы вам сделаем укол успокоительного. — начинает врач, — Юля принеси…

— Не надо, — резко прерываю его. — Можно воды.

Вдох. Выдох.

За этот час я пережила буквально все эмоции: страх за ребенка, боль от предательства, ужас от появления Глеба.

Сейчас, когда дверь за Глебом закрылась, и ко мне возвращается состояние думать, я понимаю, что совершенно не могу ему доверять. Даже стыдно, что на долю секунды я могла ему поверить! Ах, как он и его мать умело пытались обыграть всю ситуацию с Лешей.

Хотя надо признать, что вопросов к Алексею у меня тоже много. Почему он скрывал, что женат?

— Отсоедините, вот это, пожалуйста. — я протягиваю руку врачу.

Марк Антонович смотрит на меня буквально секунду, но снимает с руки манжету.

— Вы удивительная женщина, пролежать четыре дня без сознания…

— Со мной уже было подобное в детстве, после смерти мамы, — прерываю врача, — я тогда проспала три дня подряд.

— Ну с лестницы вы тогда не падали и беременны не были. А то я смотрю, вы готовы встать и уйти!

— Готова! — так же резко отвечаю я.

— Ну уж нет! Мы будем вас наблюдать, надо убедиться, что с ребенком все в порядке. Катетер пока удалять не будем. Капельницы никто не отменял. И вам нужен покой.

— О! Покой! — чуточку на грани истерики восклицаю я, — Мне кажется, что покой ждет меня где угодно, но только не у вас в больнице!

Врач, поджав губы, молча трет переносицу.

Я забираю поилку из рук медсестры и снимаю крышку. Делаю большой глоток воды.

Невольно замечаю, что руки у меня немного дрожат. Может от слабости, может от нервов.

А еще мне стыдно признаться, что я действительно устала и хочу спать.

От взгляда Марка Антоновича это не ускользает.