С лестницей Ирка переборщила конечно. По плану, ей надо было просто объяснить мое жене на пальцах, что Алексей не так хорош, как кажется. Бросил жену, гад такой. Отобрал ребеночка, скотина этакая. А что жена наркоманка и давно вообще бывшая, говорить не обязательно. Тут главное, как рассказать!

Маринка должна была ужаснуться, испугаться, сбежать, ну и вернуться ко мне. Всё!

Я уже заготовил речь с покаяниями и уверениями, что с Ленкой все кончено.

Морщусь при воспоминании о Ленке. Эта дрянь начала визжать как резаная свинья, от моего вопроса, а точно ли бэбик мой и скрылась, хлопнув древью. Второй день не отвечает на звонки. Нечего. И с ней разберёмся.

Сейчас главное разыграть всю ситуацию с Маринкой в свою пользу, чтобы отец наконец отстал.

— Да, да, Марина Рогальская, — уточняет мать в регистратуре, — в реанимации?

Она бросает на меня взгляд, и я пожимаю плечами. О том, что произошло в доме я узнал вчера вечером. Дальше дело техники. Раз упала — то больница, раз больница — то его. Артемьев соучредитель только этой клиники. Всё. Мы здесь.

— Да, как нельзя? — возмущается мать на медсестру, — это же наша доченька любимая! Вот муж её! Что значит нельзя?

Подхожу ближе и облокачиваюсь на стойку.

— Девушка! — бросаю улыбку регистраторше, — мы поняли, что нельзя попасть в интенсивную терапию. Но у главврача проконсультироваться можно? Все-таки жена моя…

Девушка растерянно хлопает ресничками.

— Так четыре дня у нас лежит, а вы…

— Каюсь, был в отъезде. Вот только узнал и сразу к вам. С другого конца страны приехал, а страна у нас большая. Двое суток не спал.

Обезоруживающе улыбаюсь.

— Понимаю, — бормочет работница, — вы поднимитесь на четвертый этаж, там кабинет Марка Антоновича. Он сейчас у себя. Он вашу жену лично ведёт. И он вам всё расскажет.

— Спасибо вам, вы моя спасительница!

Румянец покрывает щечки девушки.

— А реанимация у вас…?

— На шестом, но вам туда нельзя. Бахилы вот возьмите.

Протягивает в окошко синие кулечки.

— Ну что, поехали к этому главврачу? — по-деловому уточняет мать, цокая каблуками по коридору.

— Нет, давай сразу с шестого начнем. Посмотрим, как там.

Стоило нам выйти на этаже из открытых дверей лифта, как навстречу, из одной палаты, выбегает медсестра.

— Девушка! — останавливаю я её, — жена моя тут лежит. Марина Рогальская, подскажите?

— Ой! — вздрагивает она и смотрит на дверь откуда, только что, выскочила.

Слежу за взглядом медсестры и запоминаю куда она посмотрела. Отлично, значит Маринка там.

— Да, но она только что в себя пришла. Вот, сейчас Марка Антоновича позову. Вам пока туда нельзя!

— Конечно, конечно! — со всей заботой говорю я, — Как она?

— Вы знаете, получше. И с ребёночком вроде дела хорошо! Четыре недели, еще такой срок опасный, но вроде всё обошлось!

Медсестра быстро запрыгивает в лифт и исчезает за закрытыми дверьми.

— Ребёнок? — переспрашиваю я.

— Четыре недели, Глеб! — мать прижимает руки ко рту.

И тут до меня начинает доходить.

— Она беременна от меня, что ли?

Пытаюсь вспомнить события месячной давности. Да, выходит мой. Ошарашено смотрю на мать.

— Это твой ребёнок, Глеб, — то ли уточняет, то ли спрашивает мать.

— Мой, — уверенно отвечаю я.

— Ну значит, пришло время с ней поговорить!

И расправив плечи, моя мать резко открывает дверь в палату Марины.

Я вытираю слезы и перевожу дыхание.

Пока нет сил думать. Надо просто успокоится.

Вдруг дверь резко распахивается и походкой от бедра в палату заходит последний человек на земле, которого я бы сейчас хотела видеть. Моя свекровь.

Нет, предпоследний…

Следом вальяжно заходит мой муж и прислоняется к дверному косяку, сложив руки на груди.

Непроизвольно натягиваю простынь до подбородка. Мне хочется съёжится и спрятаться. Я не готова воевать сейчас. Мне слишком больно сейчас и без них. И совершенно нет сил слушать еще и их оскорбления.

Но Изольда Марковна ведет себя необычно.

— Доченька моя родная! — кричит она и бросается ко мне.

— Уйдите! — я пытаюсь отодвинуться от ее навязчивых поцелуев.

— Ну что, ты девочка моя, — она садиться рядом со мной и с усилием выдергивает мою руку, и крепко сжимает в своей ладони, — не признала? Кому как не мне тебя сейчас поддержать. Медсестра сказала, с малышом все в порядке.

Моя рука невольно дергается при этих словах, но цепкие пальцы моей свекрови еще сильнее сжимают мою кисть. Она хищно заглядывает мне в глаза:

— Почему же ты скрыла это от нас, а? Девочка, моя! Ну это же такая радость, да Глебчик?

Меня пробивает в холодный пот. Я что-то должна сказать им, но у меня хватает сил только безмолвно открывать рот.

Глеб продолжает стоять в дверях, глядя на меня сверху вниз.

Откуда они знают? Как они тут очутились?