Я чувствую, что не могу на него смотреть, потому что мои глаза предательски увлажняются. Понимаю, что сейчас буду плакать и совершенно некрасиво шмыгаю носом.

— Я тоже, — шепчу я, перебирая его волосы, — я тоже очень тебя люблю…

— И сестричку люблю! Ее нет, но я ее уже люблю!

— А если братик будет?

— Конечно будет! Но потом, сейчас сестричка. Я ее во сне видел, — совершенно серьезно говорит Вася.

Я чувствую, что готова разреветься прямо тут на улице. Но стараюсь держать себя в руках.

Мы опускаемся на скамейку возле какого-то подъезда, и сидим, обнявшись в тишине.

Потом Рексу надоедает в рюкзачке, и он высовывает на улицу свой любопытный нос.

— Ну что, — предлагаю я, — пошли уже в школу.

Мы идет по тротуарам во внутренних дворах, и мимо нас то и дело едут машины, водители которых пытаются обогнуть пробку на центральной улице.

— За нами слежка, — вдруг говорит Вася, — не оборачивайтесь.

— С чего ты взял? — удивляюсь я.

— Вот тот черный мерс, едет за нами и не сворачивает.

— Вася, ему и некуда свернуть — тут выезд всего один.

Вдруг машина немного выезжает вперед и тормозит перед нами.

— Что я говорил? — торжествующе спрашивает Вася.

Я с волнением беру его за руку. Это еще что такое?

Дверь со стороны водителя распахивается, и я вижу утреннего гостя Алексея.

— Все в порядке — выдыхаю я, — это друг твоего папы — Олег.

— Марина, Вася! Вы куда? Вас подвести?

— Мы до школы, — поясняю я, — да нет, мы дойдем. Тут десять минут.

— Марина, у вас сумка огромная, садитесь. Дорогу только покажете? А то я в вашем городе еще не все дороги знаю.

Мы садимся в машину: я рядом с водителем, Вася с рюкзачком сзади. Сумка с тетрадями тоже переезжает назад.

— Правильно, что согласились, нечего тяжести носить! Вы какими судьбами тут оказались?

Я начинаю свой рассказ. Опускаю встречу с Васей и Глебом. Просто рассказываю, что забыла проставить оценки и пришлось идти за тетрадями. Вот такая я забывчивая к концу учебного года.

Олег внимательно слушает и вдруг начинает принюхиваться.

— Прошу прощения, видимо с улицы пахнуло. Сейчас окна закроем и кондиционер включим.

Я начинаю краснеть. Совершенно забыла про щенка в рюкзачке у Васи, будет крайне неловко, если он опять…

— Это Рекс, — сокрушенно говорит Вася. — Но он сейчас нечего не сделал! Я просто тот лист взял, который он обоссал и под него подстелил в рюкзак. Наверно поэтому пахнет.

Олег с удивлением смотрит на меня и переводит взгляд на Васю:

— Рекс?

Вася вытаскивает мордочку щенка из рюкзачка:

— Это Рекс, — знакомит он, — и у него сегодня был сложный день.

— Что так? — удивляется Олег.

И тут мы уже на перебой рассказываем наши приключения полностью. В какой-то момент, Олег съезжает с дороги, чтобы посмеяться.

— Ну показывай, своего зверя.

Вася достаёт щенка, Олег осторожно берет его на переднее сиденье.

— Хороший зверь! И знает толк в Луи Виттоне. Молодец! Мордастый! Прямо волк!

Ну не знаю, по мне, это просто шерстяная булочка, но я молчу.

— Ты посади его на пол, Вась, не страшно.

— Угу, я листочек подстелю.

Мы подъезжаем к зданию школы, и я замечаю припаркованную машину Давида Григорьевича.

— Пошли в школу, Вась, пока тебя бабушка не потеряла. Спасибо вам большое Олег!

— Донести сумку? — уточняет он.

— Не стоит. Посторонний мужчина на территории школы… Завуч и так мной не довольна.

— Понимаю. Ну что ж, был рад случайно встретиться!

— Бабушка! — кричит Васи и срывается с места.

Я провожаю его взглядом и вижу, как по аллее увлеченно разговаривая, идут Елизавета Ивановна и Давид Григорьевич. Вот Вася к ним приближается и до меня доносятся его возбужденные возгласы. Надо пойти и поддержать идею с собакой.

— Марина, — слышу серьезный голос Олега.

Я поворачиваюсь. Он держит в руках помятый листок, который Вася подстелил под щенка.

— Откуда это у вас?

— Это Глеб выбросил, — поясняю я, — сказал, что документы к сделке с Лёшей, а что?

— А то, — медленно говорит Олег, — что это поддельные документы.

— Чай, кофе, — щебечет Леночка, наклоняясь надо мной так, что мой взгляд невольно попадает в ее декольте.

Вздыхаю. Не люблю дешевые приемы.

— Воды без газа.

— Хорошо, — еще ближе придвигается она.

Мне хочется отстраниться от ее навязчивых духов, безвкусного выреза на блузке, ярко накрашенного рта.

Как Глеб может с ней жить? Хотя может его все устраивает.

— Глеб Давидович просил передать, что он задерживается, — щебечет она, стараясь казаться милой.