Наша консьержка и по совместительству, бабушка одной из моих учениц, замечательная женщина, что же мне ей сказать.

— Она… — придумываю на ходу, — помыла голову не тем шампунем. Испугалась за прическу.

— А с вами-то все в порядке? На вас лица нет. Устали так сегодня, с нашими шалопаями, да?

— Да. Все хорошо. — силюсь улыбнуться. Не буду же я ей все рассказывать. Мерзко таким делиться. Закусываю губу, чтобы не расплакаться. Скорее бы на свежий воздух. Там можно плакать.

— Аааа… Ну ладно. — протягивает консьержка мне в спину.

Выхожу на улицу.

Ну вот и все. Можно свернуть за угол дома и дать волю слезам, но плакать уже нет сил. Медленно бреду по улицам. Понимаю, что в голове нет ни одной мысли. Только чувство боли, распирающее изнутри. Что дальше? Как мне жить? Что мне делать? Я не знаю…

Иду какими-то улочками, куда-то сворачиваю. Мимо проходят люди, катятся велосипедисты, бегают дети. Мир продолжает существовать, у людей все хорошо, это только моя жизнь кончена. Обхватываю себя руками, кажется меня колотит дрожь.

Вдруг из сонного состояния меня вырывает резкий звук. Я знаю, что это за звук, но не сразу понимаю, откуда он. И через секунду до сознания доходит, что это был звук торможения колес электросамоката. Громкий визг. Чей-то крик. Удар!

«Мой ребенок!» — думаю я и оказываюсь на асфальте.

Ко мне со всех сторон подбегают какие-то люди, слышу голоса, мне протягивают салфетки, воду.

— Девушка! Все в порядке? — кто-то прикасается ко мне.

— Раскатались идиоты!

— Ездить научился, а тормозить нет?!

— Извините, пожалуйста — говорит какой-то парень, — я просто вас не заметил!

— Не заметил он! — орет женщина, и, кажется замахивается на него своей сумкой.

Снова голоса и крики. Осматриваю себя. Упала на попу, ободрала ладони, и кажется подвернула ногу, сломав каблук. Машинально тяну руку к животу. Прислушиваюсь к ощущениям. Все в порядке. Просто знаю, что все хорошо. Успокаиваюсь и пытаюсь подняться.

— Встать можете? — обращается ко мне моя защитница с сумкой. — Может скорую вызвать?

Медленно встаю, держась за ее руку. Благодарю и оказываюсь от скорой.

— Марина Игоревна?

Отчетливо слышу свое имя среди голосов толпы. Оборачиваюсь. На проезжей части у зебры стоит большая черная машина. Ее водитель окликает меня. Первый раз его вижу.

— Марина Игоревна! — водитель говорит уже уверенней. Включает аварийку и бежит ко мне на тротуар.

Толпа расступается и пропускает его ко мне. Высокий темноволосый мужчина, лет тридцати-семи. От него идет ощущение спокойствия и уверенности. Наверное, кто-то из родителей учеников, увидел меня и решил прийти на помощь.

— Как же вы так? — протягивает ко мне сильную руку. — Идти можете?

— Да, наверное… не знаю… — Делаю шаг и чувствую резкую боль. Почти теряю равновесие и падаю ему на грудь. Он подхватывает меня и наши взгляды встречаются. Какие у него глубокие темные глаза. Его теплые ладони держат меня за плечи.

— Давайте вот так! — говорит мужчина и легко берет меня на руки. — Разойдитесь, пожалуйста! Все в порядке.

Он берет меня на руки, и я прижимаюсь к его широкой груди.

Когда-то и Глеб носил меня на руках, вспоминаю я. Но это уже было так давно. В той, другой жизни.

И в ту же секунду, меня пронзает острая, как игла мысль, все — эта дверь закрыта. Простить предательство, я не готова.

Я кладу руку на плечо моего спасителя и прижимаюсь к нему. Мне становится неловко, что я создала столько проблем постороннему человеку, но я очень благодарна ему сейчас.

Толпа расходиться, и он быстро, буквально в три шага, доносит меня до машины. Аккуратно ставит на землю и открывает дверь. Я сажусь.

— Что случилось? — в его голосе столько тревоги.

— Самокатчик. Сама виновата, — я оправдываюсь, — шла в своих мыслях, задумалась и не заметила. Вот ногу подвернула.

— Может в травму? Вдруг перелом?

— Нет, — осторожно шевелю пальцами на ноге, — просто потянула связки. И каблук сломала. Туфли на выброс.

— Позвольте!

Он аккуратно приподнимает мою левую ногу и ощупывает лодыжку.

«Какие у него сильные и красивые пальцы» — вдруг думаю я и резко обрываю ход своих мыслей.

Он снимает мою туфельку, и осматривает стопу, нежно проминая мне ногу. Странная дрожь вдруг пробегает по моему телу, я понимаю, что начинаю краснеть. Он держит мою ногу на уровне своего паха и пальцы моей стопы почти касаются ремня его брюк. Он поднимает на меня взгляд и, кажется, замечает мой румянец.

— Вы правы, растяжение есть, перелома вроде нет.

Он опускает мою ногу.

— Поехали! — говорит он бодро и идет на водительское место.

— Куда? — спрашиваю я, когда он садиться рядом.