— Ой, да все хорошо! — щебечет она, — Отвела Ваську в школу, дома скучно, вот приехала. Дай, думаю узнаю, как ты, что ты, а то после выписки не виделись. Леша в офисе с утра?

— Час назад уехали.

— Так поздно?

— У них сделка во второй половине дня. С Глебом. — смотрю, как Лешина мама при упоминании этого человека закатывает глаза, — Приезжал Лешин друг. Следователь, со мной общался.

— Вот никак они от тебя не отстанут. А тебе нервничать нельзя! — цокает она языком.

— Ну скажите тоже! — смеюсь я, — это их работа. Кстати, — с лицом заговорщика говорю я, — а хотите пирожков?

— Хочу! — восклицает Елизавет Ивановна, — Но за то, что ты пекла буду ругаться.

— Не ругайтесь, пойдемте чай пить, — я опускаю ноги на мягкий ковер, — или шоколад? Пока Давид Григорьевич не приехал.

— А он еще тут зачем? — изумляется Елизавета Ивановна, догоняя меня у входа в кухню.

— Не знаю, — задумчиво отвечаю я, — Леша сказал, что он хотел со мной поговорить.

— Угу, поговорить, — фыркает Васина бабушка и поджимает губки.

Я бросаю взгляд в окно и вижу, как Степан открывает ворота. Во двор заезжает знакомая белая машина.

— О, а вот и он, — киваю на улицу, — надо достать три чашки.

— Обойдется твой бывший свекр и без твоих пирожков, — цедит сквозь зубы Елизавета Ивановна, — Вот еще! Хорошие продукты на него переводить.

— Вот тут вы не правы, — мягко говорю я, поглаживая ее по плечу, — Давид Григорьевич всегда ко мне хорошо относился.

— Яблоко от яблоньки, — вздыхает она, — ну вот посмотрим, что ему надо, а там и решим, поить чаем или нет.

— Марина, птичка? — доносится зычный голос из коридора.

Я выхожу на встречу Давиду Григорьевичу. Мы пару минут молча смотрим друг на друга. Моих губ касается грустная улыбка. Не знаю, как он относится, что я живу в другом доме. Мы не разговаривали с ним со встречи в ресторане. И тогда не общались лично и минуты.

— Я так рад, что с тобой все хорошо, — вдруг тепло говорит он, — можно я обниму тебя?

Я робко подхожу к свекру, и он заключает меня в сильные объятия. Мы стоим с ним коридоре, и я чувствую, что от него не исходит ни зла, ни угрозы. Только тепло. Но зачем же он тут? Что хочет мне рассказать?

— Кх! Кх! — слышу я за спиной и резко оборачиваюсь.

— Здравствуйте, Давид Григорьевич.

Елизавета Ивановна выплывает из кухни, как истинная хозяйка дома.

— Это Елизавета Ивановна, — представляю я ее, — мама Алексея.

Давид Григорьевич расплывается в улыбке.

— Рад! Очень рад знакомству! Позвольте? — он подходит к ней и кажется хочет поцеловать ее руку.

— Ой, да бросьте, не в девятнадцатом веке живем, — мама Леши демонстративно выдергивает руку, но кажется она немного смущена.

— Пойдемте в гостиную, — пытаюсь я замять неловкую ситуацию.

Давид Григорьевич проходит за мной в комнату, и Елизавета Ивановна садится на диван рядом и берет меня за руку.

— Ну я же не оставлю нашу девочку вместе с вами! — отвечает она на немой вопрос.

— Как вам будет угодно. — разводит руками Давид Григорьевич и мягко опускается в кресло.

С минуту он рассматривает меня с легкой улыбкой, затем достает из внутреннего кармана пиджака свернутые в бумаги:

— У меня к тебе, птичка, долгий и интересный разговор, — начинает мой свекр.

Спустя примерно час, когда я уже стою у окна, задумчиво кручу документы на квартиру, и выписку с моего счета, Елизавета Ивановна выдает:

— А хотите чаю, Давид Григорьевич?

— С удовольствием, Елизавета Ивановна.

— Я вас догоню, — бросаю я им в след и снова опускаюсь на диван.

Собираю влажные бумажные салфетки. Елизавета Ивановна так почувствовалась от всего нашего разговора, что пару раз пустила слезу.

А сколько раз она возмущенно вскрикивала, про то, что я жила все эти годы с подлецом!

Ну, а когда вскрылась правда, что Глеб приемный сын Давида, тут даже я не выдержала и взялась за платок. Столько горечи было в словах моего свекра.

Надо ли говорить, что появление документов на жилье привело меня в шок! А когда я увидела цифры на счете в банке, я вообще, кажется, потеряла дар речи.

Я кладу документы на маленький стеклянный столик рядом с диваном. Да уж… Сказать, что за один месяц моя жизнь поменялась на сто восемьдесят градусов — это нечего не сказать.

— Марина! Птичка! Мы ждем тебя.

Я задумчиво бреду на кухню, обдумывая все свои мысли.

— Держи, я налила тебе зеленый, как ты любишь. Или тебе сварить шоколад? — хлопочет Лешина мама.

— Да, ты подумай в серьез, о том, чтобы открыть собственную школу. — продолжает свою мысль Давид Григорьевич, — С арендой я тебе помогу, учителей ты подберешь.

— Ну в ближайший год, Мариночке точно будет не до того.