— Не сейчас, — сказала я после долгой паузы.

Он кивнул.

Не скрывая разочарования.

Но и не споря с ним.

— Хорошо.

— Но…

Это слово вырвалось само.

Он поднял глаза.

Я заставила себя договорить:

— Но я впервые за долгое время не хочу сразу сказать “нет”.

Тишина.

Такая, что даже снег за окном будто перестал падать.

Рейнар стоял неподвижно.

И только по тому, как медленно он выдохнул, я поняла, что для него эти слова значат больше, чем любой красивый ответ.

— Этого достаточно, — сказал он очень тихо.

— Пока.

— Пока.

Я кивнула.

И вдруг почувствовала такую усталость, будто за этот разговор отдала больше сил, чем за три ночи у постелей.

— Тогда идите.

Он не шевельнулся.

— Элина.

— Что еще?

— Спасибо.

Я нахмурилась.

— За что?

— За то, что не закрыла дверь совсем.

Мне нечего было на это ответить.

Поэтому я просто стояла и молчала.

Он понял.

Развернулся.

Подошел к двери.

И уже у самого порога остановился.

Не оборачиваясь, сказал:

— Я не прошу тебя выбрать меня сейчас. Но я буду делать все, чтобы однажды ты смогла выбрать меня заново.

После этого он вышел.

Дверь закрылась тихо.

Я осталась одна.

В кабинете.

С бумагами.

С лампой.

С домом, который дышал за стенами.

И с фразой, от которой внутри было одновременно больно и тепло, страшно и спокойно.

Выбрать меня заново.

Не вернуть.

Не пожалеть.

Не простить.

Именно выбрать.

Я медленно села.

Положила ладони на стол.

И только тогда поняла, что улыбаюсь.

Совсем чуть-чуть.

С горечью.

С усталостью.

Почти со злостью на саму себя.

Но улыбаюсь.

Потому что правда была проста и неприятна:

какая-то часть меня все еще была жива ровно настолько, чтобы хотеть когда-нибудь сделать этот выбор самой.

Не по долгу.

Не по жалости.

Не по памяти о том, как я любила его раньше.

А потому что он действительно станет человеком, которого можно выбрать заново.

В дверь тихо постучали.

— Да?

Вошла Тисса.

Посмотрела на меня.

На пустой кабинет.

На мое лицо.

Прищурилась.

— Ну?

Я устало потерла лоб.

— Что “ну”?

— Ты смотришь так, будто или убила его, или почти простила.

Я не удержалась и тихо рассмеялась.

— Ни то ни другое.

— Жаль. Первый вариант был бы проще.

— Второй тоже не случился.

Она подошла ближе.

Села напротив без приглашения.

— А что случилось?

Я посмотрела на нее долго.

Потом честно сказала:

— Он попросил шанс.

Тисса молчала секунду.

Потом еще одну.

А потом кивнула так, будто именно этого и ждала.

— И?

— И я не сказала “нет”.

Она шумно выдохнула.

— Ну вот.

— Что “ну вот”?

— А то, что теперь вам обоим придется жить по-настоящему.

Я устало прикрыла глаза.

— Звучит как угроза.

— Так и есть.

Она встала.

Поправила платок.

И уже у двери бросила через плечо:

— Только смотри, хозяйка. Если уж выбирать его заново, то не девочкой, которая писала про снег и ждала письма. А той женщиной, которой этот дом теперь подчиняется.

Когда дверь закрылась, я долго смотрела на пустое место, где только что стояла Тисса.

А потом перевела взгляд на окно.

Во дворе, под фонарем, мелькнула высокая фигура.

Рейнар.

Он шел через снег один, без свиты, без лордской тени за спиной.

И в этот момент я вдруг поняла, что самое трудное начнется не с новых писем, не с комиссий и не с чужих интриг.

Самое трудное начнется с того дня, когда мне действительно придется решить:

хочу ли я, чтобы мужчина, который слишком поздно понял мою цену, все-таки стал тем, кого я однажды выберу заново.

Большая беда пришла не криком.

Не ночью.

Не в тот час, когда все и без того ждут худшего.