Так быстро?

Я взяла письмо.

Тонкая дорогая бумага.

Знакомая печать.

Почерк Рейнара — четкий, прямой, без украшений.

Сердце сделало один тяжелый удар.

Потом второй.

Тисса, конечно, заметила. У нее вообще был глаз на все, что люди пытались спрятать.

— Хочешь, уйду?

— Нет.

Она кивнула и все же вышла.

Я осталась одна.

Лампа тихо потрескивала.

За окном метель уже утихла, но ветер все еще ходил вокруг дома, как голодный зверь.

Я вскрыла письмо.

Всего несколько строк.

“Получил ваше уведомление.

Проверка будет начата немедленно.

До моего приезда распоряжайтесь всем необходимым от моего имени.

Дополнительные припасы и люди уже отправлены.

Рейнар Арден.”

Ни одного лишнего слова.

Ни “как вы добрались”.

Ни “вы в порядке”.

Ни намека на то, что он вообще думает обо мне не только как о лице, поставившем подпись под официальным письмом.

Я перечитала еще раз.

Потом медленно положила лист на стол.

Значит, вот так.

Быстро.

Деловито.

Без тепла.

Как всегда.

И все же в груди дрогнуло что-то предательски слабое.

Он приедет.

Я сжала пальцы.

Не потому, что скучает.

Не потому, что раскаялся.

Потому что у него в округе вскрылась грязь, которую нельзя игнорировать.

И все равно это слово било в меня слишком сильно.

Приедет.

Я поднялась, подошла к окну и прижала ладонь к ледяному стеклу.

Во дворе темнели крыши, снег, сараи, лестница у правого крыла и желтый огонь в кухонном окне. Это был мой сегодняшний день. Мои списки. Мои люди. Мой дом, который весь день трещал, капал, кашлял, требовал, спорил — и все же стоял.

Сейчас я должна была думать именно о нем.

Не о мужчине, который слишком долго молчал.

Не о браке, в котором меня не выбрали.

Не о боли, которая снова подняла голову от одной короткой фразы.

Но север, видно, учил быстро не только делу.

Он учил и другому:

здесь невозможно вечно прятаться от того, что болит.

В кабинете послышался осторожный шорох.

Я обернулась.

На пороге стояла Нива.

— Госпожа… там на кухне спорят из-за последней муки.

Я закрыла глаза на миг.

Потом кивнула.

— Иду.

Письмо Рейнара осталось на столе.

Я не взяла его с собой.

Потому что дом, который учился подчиняться мне, сейчас был важнее мужчины, слишком поздно вспомнившего о долге.

Но, уже выходя из кабинета, я краем глаза еще раз зацепилась за последние слова.

“До моего приезда…”

И тогда впервые за весь день почувствовала не только усталость.

Еще и тревогу.

Потому что я не знала, кто войдет в двери снежной лечебницы, когда метель наконец пропустит его сюда:

лорд Арден, приехавший наводить порядок,

или мой муж, которого я больше не умела ждать спокойно.

Письмо я перечитала ночью.

Не потому, что в нем было что-то новое.

Как раз наоборот — там не было ничего, кроме привычного Рейнара: точность, сдержанность, короткий приказной тон, ни одного слова сверх необходимого. И все же я развернула лист еще раз, потом еще, будто между строк могло вдруг проступить то, чего он никогда не умел говорить вслух.

Не проступило.

Я сидела у маленького стола в своей комнате, в одной рубашке и шерстяной шали, с распущенными волосами и остывшей лампой, и смотрела на знакомый почерк так долго, что чернила начали рябить в глазах.

“Распоряжайтесь всем необходимым от моего имени”.

Как удобно.

Когда-то от его имени решали за меня.

Теперь от его имени я должна была спасать то, что другие успели развалить.

Я сложила письмо и убрала в ящик.

Не разорвала.

Не бросила в огонь.

Хотя руки чесались.

Потому что гнев — плохой советчик, когда вокруг тебя дом, в котором трещат стены, кончаются припасы и люди смотрят на тебя с надеждой, которой ты еще не заслужила до конца.

Утро началось до рассвета.

Меня разбудил не стук, а тишина.