А где-то далеко, за снегами и перевалами, мужчина, слишком поздно проявивший интерес к моей жизни, уже, вероятно, собирался в дорогу, даже не понимая, что приедет совсем не к той женщине, которую когда-то оставил молчать за своим столом.

К ярмарке мы выехали рано, еще до того, как снег на дороге начал слепнуть под ногами лошадей. Небо было низким, белым, без единого просвета, и весь мир вокруг казался сделанным из одного только холода — плотного, молчаливого, терпеливого.

Я сидела в небольших санях рядом с Нивой, кутаясь в темный плащ. Напротив лежали списки, которые я составляла почти до полуночи: хозяйственное мыло, котлы поменьше для отваров, иглы, грубая ткань, соль, сушеный лук, запас дешевых мисок, ламповое масло, детские шерстяные носки, если удастся найти недорого, и все, что можно приспособить для лечебницы без лишней роскоши.

Рядом верхом ехал Кайр.

Он держался так, будто и мороз, и дорога, и сама необходимость сопровождать женщину на ярмарку были для него обычным делом, не стоящим внимания.

Наверное, так и было.

Но для меня эта дорога почему-то ощущалась иначе.

Не как поездка за покупками.

Как первый выезд не по чужой воле, а по своей.

— О чем думаете? — спросил Кайр, заметив, что я слишком долго смотрю на дорогу.

— О том, что никогда не покупала столько нужного и ни одной бесполезной вещи.

Он усмехнулся.

— Север быстро лечит от лишнего.

— Да. Больно, но лечит.

Нива, сидевшая рядом, сделала вид, что не слушает, но по тому, как она прикусила губу, я поняла: слушает каждое слово.

Ярмарочный поселок оказался меньше, чем я ожидала, но живее. Узкая улица между низкими домами была заставлена санями, повозками, бочками, лотками, клетями с птицей и грубыми деревянными столами. Из труб валил дым. Пахло копченым мясом, овечьей шерстью, замерзшей рыбой, кислым тестом, дровами и людьми. Настоящими людьми, которые не умели смотреть сквозь тебя так изысканно, как это делали в столице.

Здесь смотрели прямо.

С любопытством.

С недоверием.

С оценкой.

И мне это нравилось куда больше.

Первые минуты ушли на то, чтобы нас просто рассматривали.

Потом кто-то шепнул:

— Это она. Та самая из снежной лечебницы.

Другой голос добавил:

— Которая мальца из жара вытащила.

Третий, уже ближе:

— И драконьего раненого удержала.

Я сделала вид, что не слышу.

Но внутри что-то дрогнуло.

Странно было чувствовать, как твое имя идет впереди тебя не из-за титула мужа, а из-за того, что ты сама успела сделать.

— Не оборачивайтесь, — тихо сказал Кайр.

— А я и не собиралась.

— Правильно. Местные уважают людей, которым не нужно ловить каждый чужой взгляд.

— Это тоже северное правило?

— Это обычное правило для тех, кто хочет, чтобы его слушались.

Мы начали с самого простого.

У старого торговца тканями я выбрала грубое, но плотное полотно для перевязок и простыни для тяжело больных. Торговец сначала попытался назвать цену такую, будто я приехала не за хозяйством, а за приданым. Я посмотрела на него, потом молча ткнула пальцем в залом у края рулона и в едва заметную сырость на втором свертке.

— Это лежало в холоде.

Он засопел.

— И что?

— И то, что за такую цену вы это продадите только слепому.

Кайр рядом едва заметно кашлянул, явно пряча улыбку.

Торговец скривился, но уступил.

У женщины с сушеными овощами я взяла мешочек лука, две связки чеснока и высушенные травы для слабых желудков. У кузнеца — крюки, гвозди, две новые кочерги и крепкие дверные петли для кладовой. У мыловаров — все, что смогла унести Нива, ворча, что если я продолжу в том же духе, нам понадобятся не сани, а целый обоз.

— Замолчи и считай, — ответила я.

— Я и считаю. Вы тратите, как человек, который решил отстроить маленькое королевство.

— Нет. Только один упрямый дом.

Кайр, шагавший рядом, тихо заметил:

— Иногда это одно и то же.

Я ничего не сказала.

Потому что в этих словах было больше правды, чем он сам, может быть, понимал.

На ярмарке я впервые увидела, как местные начинают менять ко мне взгляд.

Сначала была осторожность: столичная, жена дракона, ненадолго, поди, приехала.

Потом — интерес.

Потом — уважение, когда стало ясно, что я знаю, что покупаю, торгуюсь не из каприза, а по делу, спрашиваю о том, что обычно женщины моего круга даже не замечали бы.

А потом случилось то, чего я не ожидала вовсе.