— Значит, выживет, — сказала я, меняя перевязку.

— Если не умрет от собственного нрава, — буркнул Кайр.

Дарек открыл мутные глаза и прохрипел:

— Ты все еще страшнее смерти, Норден.

— А ты все еще слишком живой, — спокойно ответил тот.

Я невольно улыбнулась.

Дарек заметил.

Посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Это… хозяйка?

— Хозяйка, — подтвердила Тисса от двери. — И если б не она, ты бы уже разговаривал с предками, а не со мной.

Дарек будто хотел сказать что-то еще, но сил не хватило.

Он снова провалился в сон.

Когда мы вышли из палаты, Кайр задержал меня в коридоре.

— Вас уже знают.

— В каком смысле?

— В самом простом. Сегодня утром двое из тех, кто привез Дарека, говорили во дворе, что в лечебнице теперь хозяйка с крепкими нервами. Для севера это почти высшая похвала.

Я чуть усмехнулась.

— Щедро.

— Вы недооцениваете местных. Здесь не верят словам. Здесь замечают, кто остается в палате, когда начинает пахнуть жаром и смертью.

Я на миг замолчала.

Потому что именно этого мне, наверное, и не хватало всю прежнюю жизнь: мира, где ценят не правильный наклон головы за столом, а то, осталась ли ты рядом в тяжелую минуту.

— Это ненадолго, — сказала я. — Люди быстро меняют мнение.

— Быстро — да. Но и правду здесь прячут хуже.

Он ушел проверять разгрузку, а я осталась у окна.

За стеклом лежал белый двор, у сарая таскали доски, у кухни шла паром бочка с горячей водой, над трубами клубился дым. Все было слишком земным, слишком простым, чтобы напоминать о столице.

И все же она настигала меня сейчас другим.

Не людьми.

Не сплетнями.

Им.

Рейнар прибудет лично.

Как только освободится от обязательных дел.

Я закрыла глаза.

Как знакомо.

Даже теперь в его фразе сначала были дела, долг, обязательства — и только потом я, лечебница, все то, что уже горело у него под носом. Не потому что он жесток. Хуже. Потому что он всегда слишком поздно ставил живое на первое место.

К вечеру, когда основная суета улеглась, я снова села за бумаги.

Освин работал напротив, почти не поднимая головы. Он быстро, четко сводил столбцы, выкладывал передо мной листы с расхождениями и все больше хмурился.

— Здесь, — сказал он наконец, ткнув пальцем в книгу, — две разные руки под одним именем.

— Я видела.

— А здесь счет проведен через резерв округа, но подтверждение выдачи отсутствует. Такое без старшего подписи не делают.

— Старшего где?

Он замялся.

— Либо в управлении округа, либо… выше.

Выше.

То есть либо кто-то из людей Рейнара, либо кто-то совсем рядом с его домом.

Я откинулась на спинку стула.

Пламя в лампе качнулось.

Север учил быстро, но одно я уже знала наверняка: грязь никогда не сидит на самом дне одна. У нее всегда есть лестница наверх.

— Продолжайте, — сказала я.

Он кивнул.

За дверью кто-то негромко постучал.

На пороге появилась Нива.

— Госпожа, там женщина из поселка. Просит принять. Говорит, дело срочное.

— Кто такая?

— Не назвалась. Сказала только, что о книгах.

Мы с Освином переглянулись.

Я встала сразу.

— Веди.

Женщина ждала меня в маленькой приемной у бокового входа. На ней был старый серый платок, подбитый мехом тулуп, лицо закрыто шарфом почти до глаз. Она держалась так, будто готова была в любую секунду сорваться и убежать.

— Вы просили о книгах? — спросила я.

Она быстро кивнула.

Потом оглянулась на дверь и сказала хриплым шепотом:

— Я раньше стирала для бывшей смотрительницы. Иногда сидела у нее в кабинете, пока она писала письма. Перед самой болезнью она велела, если с ней что-то случится, отдать вам это… если приедет не пустая кукла, а женщина с глазами.

И протянула мне небольшой сверток, перетянутый шерстяной нитью.

Я взяла его.

Под тканью оказалась тонкая тетрадь.

— Почему сейчас?

— Потому что нынче все заговорили, что новая хозяйка ночью людей у смерти отнимает и по книгам лазит не хуже писаря. Я подумала… значит, вам можно.

Я осторожно развернула первую страницу.

Короткие записи. Имена. Даты. Поставки, которых не было. Фамилии возчиков. Отметки о том, кого видели у склада ночью.

Маленький личный журнал бывшей смотрительницы.