На ватных ногах выбралась из постели и первым делом поплелась к кроватке взглянуть на Анечку. Та все еще сладко спала. Только недавно научилась спать всю ночь и это было огромным для меня счастьем и подарком.
— Ну и видок, Маш, — сказала мама, — Просила же не реветь ночью. Ну и вот что теперь делать?
Я молча прошла мимо нее в ванную комнату. Там стиснув зубы встала под прохладный душ чтоб хоть как-то взбодриться после бессонной ночи и слез. Вымыла голову, нанесла маску для волос. Сил на то чтоб думать о внешности особо не было, но иначе мои волосы просто не расчешешь.
Увидела себя в зеркале над умывальником. Да уж… Опухшие веки, красный нос, искусанные губы. Жизнь прямо на лице написана, нечего сказать. Но мне было все равно.
Умылась, высушила волосы, заплела их в косу. Услышала, что проснулась Анечка и, надев халат, поспешила к ней.
— Я сама займусь Анечкой, а ты вон давай-ка — волосы накрути и накрасся, — сказала мама. — Нечего ему показываться зареванной развалиной.
— Не хочу, — я забрала дочку из ее рук.
Раздела, заменила подгузник, улыбаясь и ласково воркуя. Для дочки получалось делать это искренне. Не хочу, чтоб она видела меня печальной, пусть даже малышка еще мало что понимает.
— Не хочет она, — говорила тем временем мама, — Уж сколько вчера распиналась — все без толку, да? Ой, Машка… Бросит он тебя, тогда что?
Не отвечая, я отнесла Анечку в кухню. Посадив ее на стульчик, стала готовить кашу. Сердце ныло и болело, глаза то и дело наполнялись слезами.
— Еще и не разговаривает со мной. Неблагодарная! А знаешь что — делай, что хочешь. Но потом не плачь. Одна останешься…
— И останусь! — выпалила я. — Лучше одной быть, чем с тем, кто не любит!
— Ой, любовь эта твоя. Ты вон по любви замуж выходила и что? Куда она делась, раз спасать семью не хочешь?
Куда делась… Не знаю я, куда. И как жить буду без Дана и воспитывать одна малышку тоже не знаю. Единственное, что знаю, так это то, что не смогу его простить. Не смогу и все. Да и как… Ну, как это будет вообще? Я что просто вернусь обратно, буду днем заниматься хозяйством и ребенком, а ночью ложиться с Даном в одну постель. Давать ему прикасаться к себе. Как ни в чем ни бывало. Словно не было ничего. И все время думать, что делаю это после другой. Что он ко мне от нее приходит, что лжет. ..
От входной двери донесся звонок домофона и я подскочила.
— Вот, приехал. А ты как чунька, — бросила мама и пошла открывать.
Я застыла. Держала над плошкой ложку, которой помешивала кашу для доченьки, слепо смотрела как с нее капают остатки. Показалось, что если пошевелюсь, то рассыплюсь на осколки.
Каша стала пузырится и я машинально выключила ее. Переложила в детскую пиалу, взяла ложечку. В этот момент услышала, как открывается входная дверь. Кухня как раз напротив прихожей и дверь в нее открыта.
— А я ничего, Дань, — донесся до меня голос мамы. — Машуль, Даня приехал, — это уже мне.
Попробовав кашу, я вымыла ложку и села рядом с Аней, чтоб ее покормить. Не поворачивалась к ним, не отвечала… Слышала, что Дан идет в кухню. Почувствовала свежий запах его туалетной воды.
— Здравствуй, Маша.
Повернув голову, я посмотрела на него. Дан был одет в белую летнюю рубашку, синие джинсы и кроссовки. Русые волосы уложены пастой, лицо… Обычное. Такое, же как и всегда. Ни следа бессонной ночи и горя. Он выглядел как ни в чем ни бывало и от этого становилось больнее, да. Было бы легче увидеть мужа осунувшимся и помятым.
— Па-а-а-а, — Анечка потянула к нему ручки, но муж это проигнорировал.
— Ну, я пойду молока куплю, Маш, — донесся из прихожей мамин голос, — Еще что-то нужно?
— Нет, — выдавила я.
Дан сел за стол, положил на него локти и окинул меня взглядом. Чуточку брезгливым, недовольным таким. Словно это я была в чем-то виновата, а не он.
— Так и будешь молчать? — сказал он.
— Я тебя не звала, Дан. Ты зачем-то приехал — говори зачем, — ответила я.
Отвернувшись, стала кормить уже готовую расхныкаться Анечку кашей. Муж шумно вздохнул.
— Маша, как я уже сказал тебе вчера, это… Она для меня ничего не значит. И я не буду разрушать нашу семью.
— Ты уже это сделал. Все разрушил…
— Не говори глупостей, — отмахнулся он. — Я совершил ошибку, признаю. Но не считаю, что один во всем виноват.
— Ах вот как? И как именно в твоей измене виновата я? — выпалила я.
Анечка все же расхныкалась и я, отложив пиалу, промокнула ее ротик салфеткой и взяла малышку на руки. Стала ходить, укачивая.
— Ты запустила себя совсем, Маша. Раньше у меня была знойная красотка, а теперь скучная тетка с толстым задом, которая только и делает что носится с ребенком!
— С нашим ребенком, Дан!
— Это ты хотела ее, а не я! — выплюнул он.
Еще вчера я думала, что хуже некуда, но оказалось, это не так.
— Ты… Ты не хотел нашу дочь?