Я говорила и говорила. Вытирала слезы, глотала внезапно ставший холодным и горьким кофе, переводила дыхание и продолжала сбивчивый рассказ. Бабушка молчала. Села поближе, обняла меня своими теплыми и ласковыми руками и гладила по плечу, давая поддержку.

— Ну, Данила, ну, кобелина козлиная, — сказала она, когда я закончила рассказ, — Такого гнать! Гнать поганой метлой к чертовой матери.

— То есть ты думаешь, что я права? — выдавила я.

— Только не говори, что сомневаешься еще! — вскинулась бабушка.

— Нет. Не сомневаюсь. Просто мама, ну, как ты поняла, не разделяет…

— Мама твоя свою жизнь пусто прожила, а выводов не сделала, и твою теперь так же прожить пытается, — перебила бабушка. — Так мало того, где это видано, чтоб дочь родную и внучку из дому выгнать еще и в тяжкий момент? Да-а-а, хорошо, что дед твой до этого не дожил, царствие ему небесное! Душа в душу с ним пятьдесят лет прожили, Маруська! И ни разу он на сторону не смотрел даже, внучка. Вот за таких мужчин держаться надо, которые за тебя держаться, а остальных гнать взашей куда подальше, запомни!

Она обняла меня.

— Все, моя милая. Успокаивайся, давай. Нечего из-за такого слезы лить. Ты у меня умница и красавица, оживешь и заживешь еще. А я, чем смогу, помогу!

— Включать игнор — это очень по-детски, Маша. И крайне малоэффективно, — насмешливо говорил в трубку Дан.

— А ты ожидал, что я захочу разговаривать после всего, что ты натворил? — отозвалась я.

— Хочешь или нет — придется.

От того, как это прозвучало, по позвоночнику прошел холодок. Обманчивое чувство уюта и безопасности, которое охватило меня рядом с бабушкой развеялось, как дым от ветра. Мне снова страшно. В который раз я испугалась того, кого всего месяц назад считала нашей с Анечкой защитой и опорой. Каменной стеной, которая защитит меня и дочку от всего на свете.

— Дан, ты пугаешь меня. Ты это понимаешь?

— Ты сама вынуждаешь меня быть таким, Маша. Я этого не хочу. Все, что мне нужно — это чтоб ты вернулась домой и чтоб все было как раньше.

— Это невозможно! Невозможно, понимаешь? Не знаю, как еще тебе это объяснить…

— Ну, почему же невозможно? У подружайки же твоей получилось. Живет вон, припеваючи и все ок у них.

И как только он узнал об этом?

— Она поумнее тебя будет…

— Да, конечно, поумнее. Будь я такой, никогда бы не выбрала тебя!

Из трубки донеслось самое настоящее рычание.

— То есть ты жалеешь, да? Обо всем, что было между нами? — пророкотал он.

— Каждую минуту жалею, Дан. Каждую, понял?! — меня сорвало. — Лучше бы мы никогда не встречались! Я ненавижу тебя! Ты ничтожество! Подлое, мерзкое ничтожество!

Прервав соединение, я разрыдалась. Сотрясаясь всем телом, сползла по стене и обхватила колени руками. Господи, что же мне делать? Он ведь не отстанет! Не отстанет! Кто знает, на что Малевич еще способен? А я… Я же одна. Беззащитна перед ним. Олег хороший, спасибо ему. Ему и Карине. Но его возможности ограничены. И кто знает, у чьих граница дальше?

Скрипнула входная дверь. Это бабушка с Анечкой вернулись с улицы. Был вечер, жара начала спадать и они пошли смотреть животных.

Торопливо вытерев слезы, я поднялась с пола. На телефон пришло сообщение.

DanylaMalevich:”Кстати, чуть не забыл. Я тут от тещи узнал, что ты в деревню уехала. Это правильно. Поживи в еще более глубокой заднице, проветрись. Осознай, какая жизнь тебя ждет без меня. Ты же, Машенька, никто и звать тебя никак. Без меня — ноль без палочки. И, да, наслаждайся общением с дочкой. Ведь любой суд, учитывая интересы ребенка, оставит его с отцом, у которого доход и жилплощадь в адекватном состоянии, а не с безработной матерью, живущей в старой халупе”.

— А где наша мамочка? А во-о-от она, — ворковала бабушка, заводя за ручку малышку в комнату.

Когда увидела меня, мягкая улыбка спала с лица женщины и его выражение стало обеспокоенным.

— Что случилось, дочка?

— Да ничего. Дан звонил. Старая песня, — как можно более небрежным тоном бросила я. — Еще и мама ему сказала, что я у тебя.

— Вот и замечательно, — сказала бабушка, — Пусть попробует приехать и в глаза мне посмотреть.

— Ма-ма, — Анечка зашагала ко мне.

Сев на корточки, я раскинула руки, приглашая ее в объятия. Прижала к себе маленькое детское тельце, вдохнула сладкий младенческий запах. В который раз напомнила себе, что должна держаться. Взять себя в руки должна ради нее, моей малышки.

Утром в понедельник, оставив Аню бабушке, я направилась в одну из двух местных парикмахерских. Прежде чем пробовать принимать клиентов на дому, я решила попытаться устроиться туда. Что если выйдет работать официально? Тогда будет дополнительный плюс для меня в суде.