Официант принес вазу и поставил на стол букет. Он так красиво вписывался в интерьер, что так и просился на фото. Разблокировав телефон, я навела на него камеру и сделала несколько снимков с разных ракурсов. Увидела, что Тимур наблюдает за мной. Стало неловко. Данила не любил, когда я снимаю, его это бесило. Хоть никогда не было такого, чтоб я уж прям не выпускала из рук телефон, просто ловила красивые яркие кадры…

— Я все, телефон прочь.

— Да нет, я рад, что тебе нравится то, чем ты занимаешься, Маша. После того, как ты приложила руку к контенту, у нас трафик подрос, а ведь времени всего ничего прошло, — ответил Тимур.

— Я рада, что хоть чем-то могу быть полезной, — искренне кисло сказала я.

— Ты наполняешь смыслом мою жизнь, Маша, — очень серьезно глядя мне в глаза, сказал Тимур. — Не знаю, насколько это достаточный уровень полезности для тебя ,но это так…

Я не дышала. Сердце колотилось, как птичка в клетке. Если это не признание в любви, тогда что это? Открыла рот, чтоб ответить, но официант принес кофе и момент был потерян. А потом Тимур съехал с темы на обычный легкий разговор и отвечать было как-то…

Да и что я отвечу? Точнее, “что” я знаю. Но, если озвучу это вслух….

Первого декабря впервые в этом году пошел снег. Снежинки кружили хороводом и таяли, едва успев упасть на землю, но все равно создавалось ощущение сказки. Я обожала зиму, обожала Новый год. Ждала чуда, хоть давно уже была слишком взрослой для чудес. Это будет в жизни Анечки уже второй Новый год, второй в моей в качестве мамы и первый за десять лет Новый год без Данилы. То и дело я искала внутри себя боль по этому поводу, но не находила. Так, легкий оттенок грусти, обиды, может быть сожалений о напрасно потраченных годах на не того мужчину. Последнее затмевалось Анечкой. Ведь, если бы не Данила, то не было бы и ее, моей малышки. А значит, все было не зря.

В среду состоялось очередное заседание суда. По решению в итоге мне полагалась половина фирмы Данилы… Тимур настаивал на апелляции, но я попросила ее не подавать. Я понимала — он хотел отомстить за тот вечер и все, что было до него. Мне же хотелось, чтоб все это просто закончилось как можно скорее.

Сам Данила, конечно же, звонил, но я не брала трубку. Писал длинные сообщения, но я их не читала. Грозился апелляцией. Пусть подает, мне-то что. Самое-самое главное — это то, что решен вопрос опекунства, а все остальное гораздо менее важно лично для меня. Да, деньги нужны и важны. Но они у меня и так будут — заработок, алименты на меня и дочку…

Конечно же, основную роль в таком моем спокойствии и даже каком-то принятии и пофигизме сыграл Тимур. Его защита, забота, сила… Мои ощущения, когда мы вместе. Чувства…

В то же время меня, конечно же, не покидала тревога о будущем. В голове то и дело крутилось множество вопросов, как все будет между нами, что выйдет и что я буду делать, если не выйдет ничего. Я гнала все это от себя, как могла, но полностью избавиться от них было нереально.

Вечером в четверг — я как раз собирала вещи для нас с Анечкой, чтобы поехать с Тимуром в горы — уютную тишину разорвала трель домофона.

— А кто это там пришел, а, Анютка? Может быть, дядя Тимур? — проворковала я, беря на руки копающуюся в вещах дочку.

На ходу распуская волосы свободной рукой, бросилась открывать. Порадовалась, что сегодня не была в зале и не смыла макияж и что на мне симпатичный домашний костюм из шорт по колено и футболки, купленный на случай, если Тимур снова заедет…

Но пришел не Тимур. На камере домофона было лицо бывшей свекрови. Что ей надо и откуда узнала адрес? Если со вторым вопросом все ясно, то первый — загадка. Причем, я была уверена, что разгадка мне не понравится.

— Здравствуй, Маша, — медленно вплывая в квартиру и подчеркнуто все рассматривая, сказала Татьяна Николаевна.

Мы с ней не виделись уже давно и общались мало по понятным причинам. Что до Анечки… Ее особо не хотели видеть ни отец, ни одна бабушка, но другие бабушка с дедом. Было больно, что у дочки фактически только я и прабабушка из родственников, но что ж поделать? Изменить что-то было не в моих силах. Нельзя заставить кого-то любить.

— Добрый день, Татьяна Николаевна, вы так неожиданно пришли, — намекая, что надо бы позвонить сначала, сказала я.

— А хорошо у тебя тут, кудряво, — сказала она. — Неплохой устроилась, что сказать. Может быть поговорим не в прихожей?

— Прошу, — я кивнула на кухню.

То, что женщина не обратила внимания на внучку, снова больно царапнуло.

Татьяна Николаевна царственно вплыла в кухню и разместилась за столом снова-таки все рассматривая. В мойке лежала грязная посуда и возник порыв начать ее мыть ,но я сдержалась.