Маша не звонила. И не писала. Ей было плевать, где он. Ей на него плевать. И чего тогда изображать униженную и оскорбленную, м? Цирк этот с разводом устраивать? Манипуляция, может, какая, а он, дурак, повелся… Не может такого быть, чтоб баба добровольно променяла сытую жизнь на всем готовом на халупу в деревне и работу в тамошней “цирюльне”. Надо будет у мозгоправа уточнить. Хотя нет, не надо. Фигню он ему насоветовал. Еще и исподтишка, типа это он, Данила, сам до этого дошел. Гарантии там ей какие-то дать, отношение изменить, показать поступками, как сильно ценит. Ага, да. Еще разочек позвал — побежала, как миленькая потому, что хлебнула самостоятельной жизни и поняла, что без него она ноль без палочки. И никакому другому мужику нужна не будет с прицепом. Но оценить — не сумела. Потому что сам позвал. Эх…

Динино лепетание уже бесило. Хотелось от нее свалить. И еще хотелось узнать, чего это Машка не звонит.

— Я в душ, — сбросил ее руки с себя.

Промолчала. Умница.

В душе мылся долго. Чуть ли не полбутылки геля использовал. Машка что почувствует, опять же он виноват будет. Он, а не она сама.

Вытерся, оделся.

— Я наберу, — сказал Дине, предостерегающе посмотрев на девку, чтоб не думала лезть с прощальными поцелуями.

Прыгнув в тачку, снова проверил телефон. Там — ничего. Дураком себя мысленно обозвал. Повелся на бабскую манипуляцию и теперь должен и виноват. А вот серьезно, еще бы еще чуток подождал, сама бы прибежала и вот тогда…

Доехал. В окнах темень. Спит себе спокойно и его не ждет. А раньше ждала. Он как-то на круглосуточном СТО работал и смены там были убойные. То в час ночи приезжал, то в пять уезжал. А она ждала. И утром вставала проводить.

Поднялся, открыл дверь ключом. Свет врубил в прихожей. Взгляд за что-то зацепился. На месте детской коляски пустота. Зато на тумбе белый листок с Машкиным почерком. Сердце встало. Он взял листок в руки. На нем строчки поплыли в некоторых местах, как от влаги.

“Дан, извини, но я не могу. Просто не могу и все. Ничего не вернуть. Не признать это — значит только мучать меня и тебя. Мы с Анечкой уехали к бабушке. В понедельник с тобой свяжется мой адвокат по разводу. Пожалуйста, давай все сделаем по-человечески, молю тебя! Так будет лучше! Пожалуйста….”

Выругавшись, он смял бумагу и швырнул на пол. Вот, стерва! Маленькая, неблагодарная, избалованная стерва! По-человечески тебе, да? Он ей покажет “по-человечески”! Он сделает так, что Машка к нему на коленях приползет, но все, поезд ушел. Сама виновата!

Мария

Открыв глаза я сладко потянулась и глубоко вздохнула. Облегчение от того, что я проснулась в бабушкином доме, а не в доме у Дана наполнило каждую клеточку моего тела. Увы, рука об руку с этим облегчением шла боль. И стыд. И отчаяние. И снедавшие душу сомнения. И страх. Нет, самый настоящий ужас, возникший после сообщения от Дана, что он, мол, все сделал чтоб наладить отношения, но я этого не оценила и не приняла, а значит в последствиях буду виновата сама.

Я сделала резервную копию чата и отправила ее адвокату, как он и попросил после того, как утром в пятницу я ему позвонила и сказала, что передумала и решила снова дать бракоразводному процессу ход. Позвонила сразу же, как села с Анечкой в электричку. Наверное, мужчина подумал что я идиотка. Ну и пусть. Мне было все равно. К тому же я и сама считала себя именно такой, но по другой причине. А именно потому, что поверила, согласилась, вернулась, понадеялась, сдалась привычке…

Да-да, именно привычке. Привычке быть женой Дана, жить с ним в его квартире, вести определенный образ жизни, даже несмотря на то, что образ жизни этот в последнее время не устраивал и причинял боль. Мне это Карина сказала, ссылаясь на своего психотерапевта и я была с этим согласна, хоть и не хотела признавать.

Ладно бы причиной стала любовь. Но ее не было. А вместо — черная дыра, выжженная изменой и всем, что было после.

С другой стороны это к лучшему. Ведь, если бы любовь осталась, мне стало бы тяжелее. В любом случае, как бы там ни было, я совершила огромную ошибку вернувшись к Дану. Потому что не простила, потому, что он не считал нужным это прощение заслуживать и менять свое отношение ко мне, к Анечке, к нашей семье и еще много всяких-разных “потому что”.

— Хорошо, что ты это через пару недель поняла, а не через пару лет, — сказала бабушка, открывая мне калитку. И, как всегда, она была права.

Анечкина кроватка пуста. Но в окно было видно, что с ней бабушка по участку гуляет. Когда я смотрела, дочка как раз присела на корточки и гладила ладошкой бабушкину кошку. Именно гладила, а не хватала за хвост или что-то типа того. Да, конечно, я ей говорила, что зверушкам от такого больно, но откуда могло взяться понимание в годик? Скорее всего дело в том, что у меня просто очень нежная и добрая малышка.

Встав с кровати, я пошла мыться. Душ взбодрил, прогоняя остатки сна, заставил почувствовать себя свежей и обновленной. Вымыв волосы, я быстро высушила их и красиво уложила стайлером. На сегодня ко мне уже записались две клиентки. После адвоката я, смущаясь, позвонила Наташе проситься обратно и она с радостью согласилась. Это придало уверенности, согрело душу.

Работа какая-никакая у меня есть. Где жить — тоже. И это место снабжено всем необходимым. Суды на стороне матерей. Вдобавок Валерий Артемович хороший адвокат, а Данила своим поведением облегчает ему работу. Все будет хорошо.