— Тебе не кажется, что эта Маша перегибает уже? Возомнила из себя невесть кого, фифа столичная… Уже рассказывает нам как выглядеть! Дальше что?

— Марина, ты меня слышала. Снимай свои ресницы и больше такие не клей. Ногти — только короткие и в нюдовых оттенках, — проигнорировав сказанное ею, распорядилась Наташа. — Если что-то не нравится, ты всегда можешь найти другую работу. Твое постоянное недовольство уже раздражает.

Я развернулась на последней ступеньке, намереваясь подняться наверх и немножко подождать на улице. Не хотелось появляться такой момент. Но тут дверь распахнулась и появилась Марина. Ее глаза гневно сверкали, татуажные губы превратились в какой-то оскал.

— О, звезда наша пришла! — выпалила она, — Пожалуйста, походи! Чай, кофе?

— Марина! — рыкнула на нее начальница.

— Извините-простите! — скривилась она и, толкнув меня плечом, поскакала наверх.

— Не обращай на нее внимания, — сказала Наташа.

— Знаешь мне… Мне как-то неудобно, Наташ. Получается, из-за меня конфликты….

— Не из-за тебя. А потому что некоторым проще злиться на других, чем расти самим, — отмахнулась девушка. — Не бери в голову.

Даже несмотря на то, что на открытие пришло пятнадцать человек, среди которых только четверо были местными алкашами, которых пришлось выпроваживать Павлу, присутствующему как раз с этой целью, пять записалось потом на услуги и из них трое пришло на них, что было отличным результатом,с учетом обстоятельств, а Марина присмирела и не уволилась, “не брать в голову” полностью не получалось. Но ровно до первого августа. До дня когда Анечке исполнился годик. Дня, который должен был бы стать одним из самых счастливых, а не превратиться в границу, после которой гнать от себя страхи и дурные мысли уже больше не выйдет. Границу, после которой начнется битва с непонятным для нас исходом, от которого без преувеличения зависит вся моя жизнь.

Почти на все деньги, которые успела заработать в парикмахерской, я купила для Анечки подарок. Это был бизиборд в виде панды. Ярко-розовый, с разными развивающими примочками, он сразу завладел вниманием дочки. Вот уже полчаса она с удовольствием крутила всякие шестеренки и открывала и закрывала замочки. Сидя рядом с ней на ковре, я любовалась своей взрослой малышкой. Запрещала себе думать, тревожиться, бояться и даже грустить от того, что не будет такого праздника, о котором я мечтала. Чтоб ресторан и друзья. Родители. И, самое главное, Дан рядом с нами. Самое главное — наша семья. Любящая и счастливая.

Жаль, всего этого не будет. Больше никогда. Дан все разрушил, все втоптал в грязь, все уничтожил. Но этого ему показалось мало. Мало изменить, унизить меня, свою жену и мать своей дочери. Нужно еще вдобавок превратить нашу с Анечкой жизнь в кошмар, в котором страх, паника, угрозы и попытки разлучить меня с моим ребенком просто из мести за отказ проглотить предательство и вернуться к нему. Стирать, гладить, готовить еду, заботиться, спать в одной постели… Так, словно ничего и не было.

И теперь моя задача, основная задача — помешать Дану это сделать. Почти каждую минуту каждого своего дня я прилагала для этого усилия. Склеивала свои жизнь из осколков, себя склеивала. Потому что иначе ничего не выйдет. Иначе он победит. Будь Дан хорошим любящим отцом, мне было бы спокойнее. Лишь немного, но спокойнее. Но он не был таким. А значит, если он победит, то страшно подумать, что будет ждать Анечку. Какая жизнь. Ведь дочка ему не нужна. Она — орудие мести мне.

Как можно вот так использовать маленького ребенка?

Из кухни доносились сладкие ароматы выпечки. Бабушка заканчивала печь пирог к празднику. На нем будем только мы трое. Мама не приехала, Карина и Олег тоже пока что не смогут вырваться. Работа… А больше мне теперь и звать некого. Весь остальной круг общения — это друзья Дана. Да и… Даже в ином случае. На какие деньги мне устраивать праздник?

Ну и пусть. Анечка его все равно не запомнит. А те ее Дни рождения, что будут потом — я поклялась себе — станут настоящими праздниками. Которые потом, повзрослев, Аня будет с теплотой вспоминать, пересматривая фотографии и видеозаписи.

С улицы донесся рокот двигателя. Знакомый рокот, который я на раз узнавала среди других. Сердце ушло в пятки, а потом вернулось в грудную клетку и стало биться о ребра так, словно захотело сбежать само, раз тело этого не делает.

Звонок в калитку. Шаги бабушки, которая пошла открывать. Я не дышала, прислушиваясь.

— О, Данечка пожаловал. Чем обязаны? — донеслось со двора.

— Здравствуйте, бабушка Люда, — царапнул наждачкой по нервам голос мужа. Расслабленный, уверенный, беззаботный.

— Внуков у меня нет, только внучка да правнучка. Так что для тебя я — Людмила Михайловна, — отозвалась бабушка. — Говори, чего хотел и уходи давай. Дел невпроворот.