— Маша, мне не нравится то, что ты в этой глуши спину гнешь. Я не этого хотел от слова совсем, — сказал он, жуя сорванную травинку.

— А чего хотел?

— Ты знаешь. Чтоб ты вернулась домой. И все стало как раньше.

— Чтобы я гнула спину дома пока ты развлекаешься с любовницей? — оказывается, говорить об этом все еще больно. И горько. И обидно до слез.

Дан закатил глаза.

— Никакой любовницы больше нет, Маша. И не появилось бы, если бы ты не забила на меня. Танго танцуют вдвоем, вдруг ты не в курсе. Я свою вину не отрицаю, а вот ты делаешь именно это. Так мы ни к чему не придем и ничего не наладим.

— Я не хочу ничего налаживать, Дан. Тем более после того, как ты меня унижал и как угрожал. Ты испугал меня. И пугаешь сейчас!

— Я не горжусь этим, Маша. Я был ужасен и вел себя недопустимо. Но ты вынудила меня стать таким своим поведением и нежеланием идти на компромисс.

Да, недопустимо. Да, он был ужасен. Настолько, насколько не был никогда раньше за все наш девять лет. Даже очень приблизительно не был. Что, если все действительно так? Что, если Дан делал все это просто со зла и от отчаяния? Не собираясь на самом деле пытаться отнять у меня дочь?

— Удобное оправдание.

— Я не оправдываюсь. Не собираюсь этого делать. Я хочу все исправить. Я даже к психологу ходил, Маша.

Я удивилась. Чтобы Дан и к психологу?

— Четыре сессии уже было. Проговорили много всякого и разного. И это помогло еще глубже понять, что, несмотря ни на что, ты мне дорога. Ты, наша семья.

— Несмотря на что, Дан?

— На то, что ты с того момента, как родила, забыла о моем существовании. Я начал себя ощущать банкоматом…

— А я себя — загнанной лошадью!

— Я не заставлял тебя рожать, ты сама этого хотела.

— Верно, хотела. Я хотела ребенка от любимого мужа и была уверена, что и он тоже этого хочет. А еще я хотела минимальной помощи…

— Я предлагал тебе няню. Несмотря на то, как туго с деньгами, между прочим. Ты отказалась потому, что не могла доверить ребенка чужому человеку.

— Но согласилась на домработницу. Просила тебя ее нанять, но ты не захотел.

— То есть то, что касается меня, доверить чужому человеку можно, да? Вот это именно то, о чем я и говорю, Маша.

— Почему-то когда ты ешь в закусочной, то тебя не волнует, что блюдо готовил чужой человек.

— А у себя дома я хочу, чтоб это делала жена. За это я ее обеспечиваю.

— Дан, ты меня обеспечивал десять месяцев. До этого я работала сама. И заработанные деньги вложила в твой бизнес, вдруг ты об этом забыл!

— И теперь попрекаешь меня этим! — выпалил он.

— А я не имею права, да?

Сделав глубокий вздох, он вскинул взгляд к небу и резко выдохнул.

— Маша, мы сейчас опять зайдем не туда. А я бросил работу и потратил время на приезд сюда не для этого. Я сделал это затем, чтоб снова попытаться все исправить. Давай так: ты просто скажешь мне чего хочешь за то, чтоб простить меня. Хочешь домработницу — наймем, не вопрос, ладно. Скажи, чего хочешь еще? Машину? Украшение какое-то…

— Надо же… А говорил, что с деньгами туго, — я усмехнулась. — Что, статья расходов в виде любовницы отвалилась?

— Просто скажи, чего хочешь, Маша и я сделаю, — проигнорировав мой выпад, сказал Дан, склонившись ко мне и положив ладони на мои предплечья. Теплое и мягкое касание не вызвало отвращения. — А потом ты с ребенком вернешься ко мне и мы будем жить, как жили. Семьей. Я этого хочу потому, что все еще люблю тебя. Несмотря ни на что — люблю. Ты нужна мне. И, да, я слово тебе даю, что других кроме тебя не будет. Как бы ни было дальше — больше никогда. Потому, что я не хочу тебя терять.

Он говорил искренне. Открыто. Так, что хотелось ему поверить. Так, что хотелось поверить, что все еще возможно. Что наша любовь еще жива. Что все можно вернуть. У Карины же получилось… Простить. Снова довериться. Получилось же…

— Я тебя торопить не буду — подумай, — он убрал руки. — Подумай, стоит ли разрушать нашу семью из-за одной ошибки. Более того, я согласен даже подписать что-то вроде брачного контракта. Там будет один-единственный пункт — в случае установленного факта моей новой измены, я буду согласен на развод, Аня останется с тобой и ты получишь, скажем, десять тысяч долларов компенсации. Как тебе такое?

Я не знала, что ему ответить. Не знала, что думать да и в принципе не была на это способна в данный момент. Переходы от надежды к отчаянию и обратно, страх, боль, обида — все это снедало меня, ломало самоконтроль и способность к трезвой оценке ситуации.

— Хочешь, прямо сейчас подпишем, Маша? — он взял меня за руку и заглянул в глаза. — Ты соберешься, мы поедем в город и подпишем? Прямо сегодня. И вы вернетесь домой!