- Я так верила ему. Любила. Я для него все. Растворилась в нем и верила, что мы всегда будем вместе, - она обнимает себя руками, ежится. – И сначала все было как в сказке. Мы съехались и стали жить вместе. Мой дедушка когда-то был чиновником и выбил для моих родителей трехкомнатную квартиру в центре города. Родителей не стало, а я стала единственной владелицей. Мы могли бы быть так счастливы… - вздыхает. – Сема пытался работать, но у него все не складывалось. Ни на одной работе не мог удержаться. Я же работала учителем истории в школе. Моих заработков почти ни на что не хватало. Родители у меня жили скромно, и кроме квартиры оставили мне лишь небольшую сумму, которая почти все ушла на их похороны. Но я не отчаивалась, я верила, что все у нас получится. Так впроголодь, едва выживая мы прожили два года. Иногда нам что-то подкидывала мать Семы, иногда мне удавалось взять подработку. А Семену все не везло с работами. А потом я забеременела, - Анна пошатывается.

Степан тут же оказывается около нее.

- Вам плохо?

- Нет… просто… голова… вертолеты. Так иногда бывает.

- От голода, - даже не спрашиваю. По Анне видно, что она себе лишнего куска хлеба жалеет.

- Я привыкла. Все хорошо, - машет рукой и присаживается на край красного потертого дивана. – Семен обрадовался. Сказал, что все у нас будет отлично. Но в итоге мне пришлось до последних дней беременности работать. Надо было накопить на ребеночка. Семе питаться. А потом случилось горе…

- Ребенок? – у меня колючий ком в горле.

- Наша девочка родилась с волчьей пастью и заячьей губой, - по щекам Анны текут слезы. И при этом она сидит сгорбившись, окутанная своим горем. – Нужно было очень много денег на лечение. У Марточки была сложная форма. Семен был так огорчен, но поддерживал меня, был рядом, утешал. Сказал, что надо продать квартиру, часть денег потратить на врачей, а часть он вложит в бизнес, раскрутит свое дело, мы вылечим нашу доченьку и заживем как мы того заслуживаем. Он все так красиво описывал… - она всхлипывает, - Как будем путешествовать, покупать нашей малышке все самое лучшее, больше не будем считать каждую копейку. Я ему безгранично верила. А он… после продажи квартиры он исчез…

Первая мысль – неверие. Мозг отказывается воспринимать. Не может же отец обокрасть собственного больного ребенка и его мать, которая батрачила на него, недоедала. Скорее всего, из-за вот этих нагрузок, отсутствия нормального питания с девочкой и приключилась такая беда.

Как?

Нет ответа. И нормальный человек этого осознать не может.

- Мне так стыдно… - это сделал Семен, а стыдно мне, гадко и больно.

А еще дико мерзко, что я жила с этим человеком больше десяти лет.

Почему Игорь сразу мне не рассказал? Да моя любовь к Семену закончилась бы в ту же секунду, узнай я об этом случае. У нас бы с ним ничего не было. А еще я бы заставила его заплатить по счетам, помочь Анне и своей дочери. Вот заставила бы, каких бы усилий мне это не стоило. И никогда… никогда бы не рожала от него детей.

- Вы тут ни при чем, - тяжело вздыхает. – И осталась я с больной Марточкой на руках на улице. Ни квартиры, ни средств к существованию. А на помощь от государства с лечением не разгонишься. А мой ребенок погибал, - закусывает потрескавшуюся губу. – Мне врач помог, стал в фонды обращаться. Еще откликнулись женщины, с которыми я в роддоме лежала, они тоже сбор организовали. Вот так с миру по нитке на первую операцию и накопили. А дальше я работать стала. Подъезды мыла, доченьку с собой брала. Она спит в колясочке, а я мою. Заплачет к ней бегу. Снимала коморку на окраине города. Люди не безразличные помогали. Как-то выживали. А около десяти лет назад, Марточке нужны была завершающая операция, чтобы и внешность подправить, она же девочка и оставшиеся дефекты устранить. Но она и самая дорогая. Я копила как могла, во всем себе отказывала. Но тут меценат анонимный объявился и огромную сумму нам пожертвовал. Хватило и на операцию, и на реабилитацию, и даже смогли вот эту комнатушку в райцентре прикупить. Так что мы с Марточкой не жалуемся, - вымученно улыбается.

Игорь… кто же еще… только он. Как раз в это время я собиралась за Семена. Он пробил, остался в стороне, но все же помог Анне.

Смотрю на Степана и в своем немом вопросе, нахожу утвердительный ответ в его глазах.

- А с Семеном вы больше не виделись? – спрашиваю Анну, достаю из сумочки салфетки и подаю женщине. Она вся в слезах, этот рассказ вытянул из нее последние силы.

- Как же не виделись… - всхлипывает. – А ведь поверить не могла, что он меня бросил. Это же мой Семочка, мой заботливый муж. Мы не были официально женаты, но я всегда его мужем называла, и так ждала предложения, - она осторожно вытягивает одну салфетку, промокает глаза. Потом подносит к носу. – Так приятно пахнут, и такие нежные наощупь, - передает мне упаковку. – Спасибо.

- Себе оставьте, Анна. И не надо плакать, пожалуйста. Не изводите себя, он этого не стоит.