- Домой откуда ты выгонишь папу! – Лада вскакивает с дивана. – Нет! Мы с ним пойдем! Мы его поддержим! Ты его обижаешь! И нас тоже!

- Мамочка, что же ты творишь?! За что ты так с нами?! – Лида плачет.

- Девочки, папа мне сделал очень нехорошую вещь. Он меня действительно обидел…

- Не правда! – перебивают меня. – Папа не мог! И Тема говорит, что ты во всем виновата! Ему тоже больно!

Как же мне хочется сейчас пойти и что-то сделать Семену, чтобы он хоть на долю секунду почувствовал мою боль.

Но еще не время. Надо подготовиться.

Умом я это понимаю. А эмоции толкают на безумство. Но я должна держаться.

Только как?

Девочки рыдают. Смотрят на меня как на предательницу.

- Папа сказал вам, что я болею. А ведь это не правда.

- Ты болеешь! - восклицают в один голос с непоколебимой уверенностью.

- Девочки, я абсолютно здорова. Можем поехать к врачу, и он вам это подтвердит, - даже на такое готова.

Мне приходится оправдываться, отбиваться от лжи. И с прискорбием осознавать, что ложь сейчас побеждает.

- Бабушку ты тоже обидела. Она плакала. Мы ее утешали. Ты больна мама, но не признаешь этого. Так бывает, - заявляет Лада, таким тоном будто она эксперт в этой области.

- Я никого не обижала. Девочки, это же я ваша мама! Ну разве могу я вам врать? Желать плохого? Только хорошее. Вы же меня знаете!

- Думали, что знали, - вздыхают, как-то по-взрослому. Во многом копируя поведение и мимику своего отца.

- Крис, - в комнату входит Адам с Антошкой на руках. – Оставь. На все нужно время. Пусть будут там, где решили.

- Дядя Адам! Скажи маме, чтобы она не уходила! Мы хотим, чтобы она осталась с нами и папой! – кидаются к нему и рыдают навзрыд.

Снова превращаются в маленьких девочек.

- Мама уезжает. И ей очень плохо, что вы даже не пытаетесь ее понять.

- Она делает плохо папе и нам, и Теме, и Тошику! – Лада топает ногами.

- Дядя Адам, мама болеет! Только папа ее может вылечить!

- Вы мне верите? – Адам смотрит на девочек строго.

Они переглядываются между собой.

- Ну… раньше да, - Лада кусает губу. – А сейчас… и да… и нет…

- Это как понимать? Что-то изменилось? – Адам выгибает бровь.

- Да… ты на стороне мамы. Ты хочешь тоже сделать плохо папе.

- Девочки, откуда эти мысли?

- Мы все видим! Мы все знаем!

- Что ж вы сделали свой выбор, - Адам отворачивается.

Это больно слышать и видеть. Едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. В груди огнем печет, все разворочано от адской боли.

Когда родные дети отказываются от матери – это худший кошмар. И я никогда не думала, что он меня коснется.

- Крис, собирай самое необходимое, мы едем, - голос бывшего мужа, хриплый, волнение проскальзывает.

Выбегаю из комнаты. Больше не могу это выносить. Собираю вещи Антошки. Действую на автомате, в голове только одна мысль: «Прочь… прочь… прочь… из этого дома».

Адам стоит рядом. Девочки тоже входят и стоят, скрестив руки на груди и осуждающе на меня смотрят, будто я какая-то преступница.

- Мам, не уничтожай нашу любовь! - протягивает Лада. – Нашу семью!

- Пожалуйста, - добавляет Лида. – Останься.

Сердце на мелкие осколки. И каждый осколок полосует изнутри.

- Вы все еще можете поехать с мамой, - Адам за меня отвечает.

- Дядя Адам, вы мешаете маме образумиться! – причитает Лада.

- Вы поймете… когда-то поймете, - говорю обреченно. – Но смотрите, чтобы не было поздно.

Адам передает мне Антошку, сам берет две сумки.

Мы спускаемся вниз. Девочки следуют за нами.

Их осуждающие взгляды вонзаются мне в спину острыми кольями.

У лестницы стоят Семен с Артемом.

- Кристиночка, за что ты так с нами? – скорбно восклицает муж.

Как же хочется его послать. А при детях не имею права.

- Ты бы лучше рассказал, что сотворил. Признался, как мужик, а не плел подлючие бабские интриги, - цежу сквозь зубы.

- Признаться в чем? Что я тебя люблю? Так запросто. Я тебе по несколько раз за день это десять лет говорил, - невинно округляет глаза.

- Скоро мы узнаем цену твоей любви, - фыркает Адам. – Артем, что ты решил?