Максимус, несмотря на явную угрозу, держался с королевским достоинством. Его многосекционные глаза внимательно сканировали каждого стражника, а передние лапы были расслабленно опущены вдоль тела. Ни арахноссы, ни кентавры не выказывали ни капли страха. Последние переступали с ноги на ногу, их копыта глухо стучали по камням, а руки крепко сжимали древка копий. Белый кентавр, тот самый предводитель, которого я заметила ранее, шагнул вперед, его голос прогремел, перекрывая шум:

— Мы. Пришли. Не как враги. Но как те. Кто требует. Справедливости! Мы ее получим. Даже если для придется…

Его слова оборвались, когда тяжелые ворота замка со скрипом начали открываться. Гостей нелюбезно «пригласили» внутрь.

Мне страшно было даже представить, во что могут вылиться дальнейшие события. Былую сонливость и усталость как рукой смахнуло. Возвращаться в свой мир в такой момент отпало всяческое желание. Ведь если я вдруг исчезну… Нет, нет, нет, об этом даже думать не стоит.

Часто дыша от нарастающего беспокойства, я засуетилась по комнате. Наскоро переоделась: благо, в гардеробной остались платья Парески. Расчесала волосы и поплескала в лицо водой. А когда подошла к зеркалу, заметила, как горят праведным огнем мои глаза. Я была готова действовать решительно. Максимус не должен отдавать Темный лог. Тем более за меня. Второй раз Уротон Пошельон не должен провести благородных и мудрых арахноссов. Но и сражения я не желала. Только не это…

После короткого и быстрого стука в спальню влетела служанка. На ее морщинистом лице была написана такая паника, что я невольно затаила дыхание.

— О, госпожа… — выдохнула она, облегченно вздыхая. — Как хорошо, что я вас нашла. Господин… Он срочно требует вас явиться в главный зал. Я была так рада тому, что вас освободят хоть ненадолго. Но вас не оказалось в темнице. В замке началась паника. Как вы… Как вам?..

— Не важно, — остановила я дальнейшие расспросы, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все дрожало от напряжения. — Что именно сказал Уротон?

— Он… он приказал немедленно привести вас в главный зал, — пролепетала женщина, нервно оправляя передник. — Говорит, что у него важные новости и ваше присутствие обязательно.

Я на мгновение замерла, обдумывая ситуацию. В главном зале сейчас, вероятно, находились и Максимус, и кентавры, и Уротон. Попасть туда — значит оказаться в самом эпицентре событий. Но разве у меня был выбор?

— Спасибо, — кивнула я, стараясь придать голосу твердость. — Я готова. Веди.

Служанка, заметно успокоившись, направилась к двери, постоянно оглядываясь через плечо, словно опасаясь преследования. Мы шли по запутанным коридорам замка, и с каждым шагом я все отчетливее слышала приглушенные голоса и звон металла.

Когда мы приблизились к главному залу, шум стал громче. Я услышала низкий голос Максимуса, перекрывающий остальные:

— Прасковья должна быть свободна и наделена выбором! Ты дашь ей все это, и мы откажемся от Темного лога. Покинем эти земли навсегда…

— Не слишком ли высокую цену ты платишь за распутницу? — рассмеялся в ответ Пошельон.

— Пареска бесценна! — резкий окрик Максимуса заставил Уротона примолкнуть. — Ради нее я и другие арахноссы готовы пожертвовать многим.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Нет, не позволю этому случиться. Не дам Максимусу жертвовать землями ради моего спасения.

Служанка остановилась у массивных дверей, украшенных резными узорами.

— Госпожа, я должна предупредить вас… — начала она, но я уже не слушала.

Резко распахнув двери, шагнула в зал, где разворачивалась настоящая драма. Все взгляды обратились ко мне: настороженные глаза арахноссов, недоверчивые лица кентавров, торжествующая ухмылка Уротона и… безмерная любовь в глазах Максимуса.

Все замерли, наблюдая за моим появлением. Максимус сделал шаг вперед, его фиалковые глаза сейчас светились особым, теплым светом.

— Прасковья, — его голос прозвучал мягко, почти нежно, в отличие от той стальной твердости, с которой он говорил с Уротоном. — Я знаю о твоем желании вернуться домой. В свой мир…

Я замерла, не в силах поверить своим ушам. Как? Откуда он узнал?

Но, что самое главное, почему он говорит об этом так спокойно? Как будто признает не только мое право на возвращение. Но и тот факт, что я попаданка, признает и одобряет. Ни в его глазах, ни в поведении я не заметила ни капли враждебности, о которой была наслышана.

— Ты не должна страдать здесь, — продолжил Максимус, не сводя с меня взгляда. — Если твое сердце рвется домой, я не смею тебя держать.

Его слова пронзили меня насквозь.

— Максимус, я… — начала, едва ворочая языком от перенапряжения. — Ты все знаешь? Знаешь о том, что я пришла из другого мира, и не презираешь меня за это?