Арахноссы слишком долго жили обособленно. Не показывались другим и к себе не подпускали. За это время само их существование обросло легендами и домыслами.

Что ж, настало время развеять все опасения.

Кому как не мне, практически победившей собственную арахнофобию, сделать это!

Когда к отбытию все было готово, объявилась Надин. Надменно осмотрев телегу и запряженного в нее Гауфа, арахносска недовольно буркнула:

— Дожили… Представителей древнего рода запрягают в повозки, как вьючных животных. Что будет дальше, Пареска? Если не выгорит с продажей вязаных изделий, научишь нас прыгать под твою дудку и станешь выступать с бродячим цирком? Так и представляю вывеску: «Только сегодня, гигантские пауки покорены…»

— Достаточно! — оборвала я ее грубую речь. — Кто сейчас действительно унижает честь и достоинство арахноссов, так это ты. Нет ничего предосудительного в том, что Гауф решил везти повозку. Глава ковена одобрил это решение. К тому же, да будет тебе известно, красный дракон, он же хранитель всего Кундана, совершенно спокойно носит на себе повозку, в которой катает жену на рынок и обратно. Вместе с купленными продуктами и даже мебелью. И при этом никто не считает, что он уронил свое достоинство. Скорее наоборот.

Мое заявление заставило Надин скиснуть, как молоко под летним солнцем. Ее надменное выражение лица сменилось на раздраженное, а в глазах уже не было той уверенности.

— Да что ты знаешь об этом, Пареска? — пробурчала она, но уже без прежнего задора. — Мы, арахноссы, всегда держались особняком. Считалось, что нам не пристало заниматься такой работой.

— Времена меняются, Надин, — спокойно ответила я, поправляя упряжь на Гауфе. — И если вы хотите выжить, придется адаптироваться. Или ты предлагаешь всегда жить в пещерах среди болот и питаться только тем, что сможете поймать?

Мирелла кивнула, поддерживая меня:

— Все верно Прасковья говорит. Мы не прогибаемся и не унижаемся, а просто хотим занять достойное место среди других обитателей Кундана.

— Хотим не выживать, а жить, — добавил Гауф. Человеческая речь в паучьем обличье давалась ему с трудом, и все же он не преминул высказаться. — Хотим обеспечить достойное будущее нашим потомкам. Это достойная цель.

— Максимус считает так же, — добавила Мирелла, вскинув голову.

При упоминании о главе ковена Надин утратила остатки спеси. Но и не подумала покинуть территорию. Вместо этого она уселась в повозке, точно королева, и при этом примяла товар.

— Слезь немедленно! — накинулась на нее Мирелла. — Помнешь товар и изорвешь упаковку!

Надин спрыгнула с повозки и прямо в воздухе обернулась паучихой. На землю она опустилась уже на все восемь ног, а человеческое платье, порванное на куски, осело рядом жалким тряпьем. Но, что хуже всего, Мирелла поступила так же. Две паучихи сцепились в яростной схватке, сверкая клыками и размахивая лапами. Их восемь ног переплелись в клубок, а хитиновые панцири зловеще поскрипывали при каждом движении. Вокруг них в воздухе кружили обрывки ткани, словно призрачные бабочки.

Мирелла уступала Надин в размерах, зато превосходила в ловкости.

Гауф, наблюдавший за дракой, хотел вмешаться, но телега мешала.

— Девы, может, хватит?! — взревел он. — У нас и так времени в обрез!

Но разъяренные арахносски его не слышали. Они продолжали бороться, не замечая ничего вокруг. Их челюсти клацали в опасной близости друг от друга, а ядовитые клыки угрожающе блестели.

Я бросилась к ним, пытаясь разнять:

— Остановитесь немедленно! Вы же друг друга покалечите!

Но мои попытки оказались тщетными: разъяренные паучихи не желали меня слушать. Тогда я схватила первое, что попалось под руку — ведро с водой — и выплеснула его на дерущихся.

Холодная вода привела их в чувство. Обе арахносски замерли, а затем медленно отпрянули друг от друга, отряхиваясь и шипя. Их глаза все еще горели гневом, но пыл заметно поутих.

— Вы что творите? — строго спросила я, при этом совершенно забыв об арахнофобии. Отчитывала огромных паучих, как неразумных девчонок, коими они, собственно, и являлись. — Хотите, чтобы весь Темный лог узнал о вашей потасовке? Загубите мероприятие на корню. То, к чему мы так долго готовились…

Мирелла первой опомнилась и приняла человеческий облик:

— Прости, Прасковья. Просто… просто не смогла стерпеть. Мы столько сил и надежд вложили в это, а она…

Мирелла кивнула в сторону Надин. Та насупилась. Но тоже приняла человеческий облик, заставив Гауфа смущенно отвернуться. Все дело в том, что обе девицы стояли теперь в чем мать родила, и прикрывались лишь руками и длинными волосами. То, во что превратились их человеческие одежды, восстановлению не подлежало.