— Прасковья права. Твоя искренность и доброта — это настоящее волшебство.

Я кивнула:

— Именно так. Как по мне, так искренность — лучшая магия. И сейчас я вижу, как это работает. Твое желание помочь, твоя любовь к Гауфу — это и есть то самое волшебство, которое творит чудеса.

Мирелла прижалась к плечу своего жениха, и я заметила, как ее пальцы слегка подрагивают от волнения и предвкушения.

— Может быть… может быть, я действительно смогу создать что-то особенное, — прошептала она. — Если ты будешь меня учить.

— Конечно, буду, — заверила я. — Вместе мы сможем создать удивительные вещи. Твои изделия будут нести в себе частичку твоего сердца, а это самое ценное, что может быть в рукоделии.

Гауф осторожно погладил Миреллу по руке:

— Я горжусь тобой, любимая.

Мирелла подняла голову, и в её глазах читалась решимость:

— Можем начать прямо сегодня? Я так хочу попробовать!

— Разумеется, — улыбнулась я. — Я как раз приготовила несколько интересных схем. Сама выберешь, что тебе больше по вкусу.

Я предложила и Гауфу зайти. Мне подумалось, ему будет интересно понаблюдать за тем, как работает его невеста. Но он неожиданно решил сам освоить искусство вязанья.

— Конечно, попробуй, — с радостью согласилась я, раскладывая перед ним спицы и крючки. — Выбери сам, чем тебе удобнее будет работать.

— А я дам тебе свою паутину, — тут же предложила Мирелла. Взволнованно покосилась на меня, а потом предложила: — Наверное, мне стоит уединиться ненадолго. Чтобы не смущать тебя, Прасковья. Обличие менять не буду, но…

— Останься, — попросила я.

Мне очень-преочень хотелось окончательно преодолеть свою арахнофобию. Живя среди арахноссов, близко общаясь с ними, я прикипела всей душой к этим необычным созданиям. Особенно к некоторым. К тому же меня разбирало любопытство: сможет ли Мирелла создать паутину, пребывая в человеческом облике. И не вызовет ли у меня сие действо приступов паники? Хотелось верить, что нет. Возможно, это будет мой маленький, но серьезный шаг на пути к победе. Над собственными страхами и сомнениями.

— Хорошо, — согласилась Мирелла. — Сейчас, мне нужно сосредоточиться.

Она прикрыла глаза, а я затаила дыхание…

Мирелла глубоко вздохнула, ее тело слегка напряглось. Я ожидала увидеть что-то пугающее, но вместо этого произошло нечто удивительное.

Из рук девушки начали появляться тонкие серебристые нити, словно она плела невидимую ткань. Паутина струилась между ее пальцами, ложась ровными серебристыми прядями на стол. Она была такой же прекрасной, как и та, что Гауф принес в свертке — шелковистой, с легким перламутровым блеском.

— Смотри, Прасковья, — прошептала Мирелла, не открывая глаз. — В человеческом облике я могу создавать паутину, но она получается немного другой. Не такой, как в истинном облике.

Я осторожно потрогала нити. Они были мягче, чем обычная арахносская паутина, и имели едва уловимый цветочный аромат.

— Это невероятно, — выдохнула я. — Ты просто умница, Мирелла!

— Спасибо, — улыбнулась она, открывая глаза. — Это действительно удивительно. Когда я в человеческом облике, моя паутина получается более нежной и волшебной.

Гауф, уже начавший выбирать спицы, с восхищением смотрел на происходящее:

— Ты потрясающая, любимая.

— Теперь у нас есть два вида паутины для работы, — заметила я, все еще не веря своим глазам. — Обычные нити для прочности и эти, особенные, для волшебства.

Мирелла взяла немного своей новой паутины и протянула Гауфу:

— Попробуй связать что-нибудь простое.

Гауф, немного нервничая, взял спицы и начал делать первые петли. Его движения были неуверенными, но глаза горели искренним желанием научиться.

— Не торопись, — подбодрила я его. — Вязание — это как танец. Нужно почувствовать ритм.

Мы провели весь день, экспериментируя с разными техниками, смешивая обычную и особенную паутину, создавая первые образцы. И хотя изделия получались неидеальными, в них чувствовалась особая магия — магия искренности, любви и дружбы. Кружевных салфеток получилась целая стопка. К вечеру мы сидели, уставшие, но счастливые, рассматривая наши первые творения.

— Это только начало, — улыбнулась я. — У нас впереди столько возможностей.

Мирелла обняла меня:

— Спасибо тебе, Прасковья. Ты не просто научила нас вязать — ты научила нас верить в себя и свои силы.

Гауф, скромно улыбаясь, добавил:

— Вот уж не думал, что мне настолько понравится.