Мэйри сидела перед зеркалом и расчесывала влажные волосы розовой щеткой. Прядь за прядью, пристально всматриваясь в отражение, но складывалось впечатление, будто смотрела мужу в глаза. Она на секунду прикусила нижнюю губу. Невинный, казалось бы, жест, но вид у нее сделался такой соблазнительный, что Фостен сглотнул.
Зазор резко потух. Наваждение схлынуло. Маг издевательски хмыкнул над самим собой. Похоже, самое время ему выбраться в столицу не по делам, а расслабиться с женщиной.
Он решил, что магическая ошибка – случайность. Сбоившие заговоренные зеркала не всегда засыпали сразу: бывало, питались остатками силы. Не зря же именно этот испорченный артефакт отправили на чердак. Ради уверенности, что можно не выставлять себя полным кретином и не гасить магию еще раз, после ужина, скрестив руки на груди, Фостен ждал и рассматривал стену. Ровно в десять вечера снова вспыхнуло святящееся окно, в точности повторяющее размеры зеркала в женских покоях.
– Ясно… – устало выдохнул он, наблюдая, как в просвете появилась жена, одетая в слои кружева.
Фостен собрался щелкнуть пальцами и погасить магию, но внезапно Мэйри поставила ногу на табурет и подняла подол, бесстыдно явив подвязки… Он уронил челюсть. В смысле, руку. Но челюсть тоже.
Медленно и соблазнительно жена принялась стягивать чулок. Отстегнула крючки. Тонкие пальцы забрались под шелковый край, заскользили по стройному бедру, собрали нежный покров на колене, спустились ниже к икре. Нога была обнажена. Мэйри бросила в зеркало знакомо насмешливый взгляд и театральным жестом уронила чулок на пол. Окно в ее комнату погасло.
От удивления Фостен изогнул бровь. Она знала, что за ней наблюдает фиктивный муж? В таком случае, темный лик двуединого им помоги!
На следующий день леди Мейн вела себя как ни в чем не бывало. Раздавала указания, следила за уборкой, ругалась на Хэллавина, дескать, тот не в состоянии правильно вести дела… Вечером, соблазнительно выгнув поясницу, она стояла перед зеркалом с одной обнаженной ногой и снимала второй чулок. Фостен не нашел в себе моральных сил отдать приказ слугам и вернуть испорченное магическое зеркало на чердак.
Седмица выдалась адская: его вызывали в столицу, заваливали письмами и требовали темной магии. Но каждый вечер ровно в десять часов его жена развязывала на халате очередную ленточку, а потом с милой улыбкой смыкала зеркальные створки. Фостен ловил себя на том, что переставал дышать, наблюдая за ее тонкими пальцами, распутывающими очередную завязку.
К концу седмицы, когда халат Мэйри был уже развязан, а нервы Фостена походили на натянутые скрипичные струны, его вызвали в монастырский приют. Кто-то заразил спальни скверной. Стены чернели, а дети болели. Служители светлого лика двуединого две декады боролись с гиблым колдовством молитвами, пока по настоянию королевского советника, опекающего сирот, не вызвали единственного в королевстве темного мага. Скандал уже обещался стать громким.
К особняку Мейнов возвращались в карете советника. Хэллавин беспрерывно зудел, что поездку в храм можно засчитать за седмицу темного служения.
– Ты вообще о чем? – буркнул маг, одарив приспешника выразительным взглядом.
– Ваша супруга мне тут посоветовала, что надо не просто копаться в бумажках, а совершать большие дела, тогда можно засчитать год темного служения за два.
– Да неужели? – недобро улыбнулся Фостен. – Она из своего опыта тебе посоветовала?
– Вы можете сколько угодно злиться, но у меня за эту седмицу магия почти год убрала, – внезапно признался секретарь и продемонстрировал запястье с точками. Одна действительно побледнела и грозилась в ближайшее время истаять.
– А я-то думаю, откуда у тебя такое рвение к служению, – съязвил маг.
– И если вам интересное мое мнение…
– Ты знаешь, что не интересно.
– Но я все равно его выскажу. Леди Мейн отлично управляется с замком. Впервые вижу, чтобы слуги заглядывали хозяйке в рот.
Почему это прозвучало так горячо?
– Черт… – сцедил Фостен.