— Зеркало в северных комнатах, — сказала я. — Там остались её воспоминания. Ещё пластина первой печати и схемы в архиве.

— Я знаю, как открыть проход.

— Одна не ходи. Стены дворца повреждены.

Гектор позвал двух стражников и поручил сопровождать её. Юна ушла, а мы направились к восточной лестнице.

Помост пришлось обходить по краю. Чёрные плиты провалились в центре, где клинок рассёк связь. Само оружие лежало рядом, расколотое на две длинные части. Золотые знаки исчезли, оставив обычный тёмный металл.

Сайлас остановился.

Я почувствовала, как напряглась его рука.

— Его больше нельзя использовать, — сказала я.

— Знаю.

— Мы уничтожим клинок.

Он посмотрел на обломки.

— Не прячьте его.

— Почему?

— Если просто убрать оружие, через поколение кто-нибудь назовёт его святыней и придумает новый приговор. Пусть город увидит, что стало с символом власти Мерода.

Гектор кивнул.

— Переплавим на площади.

— Во что? — спросила я.

Сайлас посмотрел на открытый глаз, едва заметный на моей ладони.

— В знак того, что приговор можно пересмотреть.

Мы покинули помост.

У восточной лестницы собрались советники, старшие смотрители каналов, представители кварталов и люди, которых никто прежде не допускал к государственным решениям. Вокруг них стояли жители, не желавшие расходиться без ответа.

Когда появился Сайлас, шум поднялся вновь.

Кто-то отступил. Несколько человек опустили глаза, вспомнив собственные крики перед казнями. Другие смотрели с ожиданием, словно дракон обязан был немедленно объяснить триста лет их жизни.

Гектор поднялся на нижнюю ступень разбитой трибуны.

— Жители Аурема, — начал он без золотых пластин.

Его голос не достигал дальних улиц, поэтому стражники повторяли слова по цепочке. Люди передавали их дальше, и речь двигалась по площади не как приказ, а как общая работа.

— Сайлас Керн не убивал королеву Эстеру и хранителей. Приговор был основан на поддельной печати. Мерод Фосс создал чёрное солнце, использовал силу дракона и подчинил хранительницу. Он возвращал город к одному рассвету, стирал нашу память и забирал непрожитое время.

Гектор снял с пояса знак командира.

— Я исполнял его приказы. Сегодня мы все вспомнили, сколько раз стража закрывала ворота перед жителями и возвращала Сайласа на казнь. Я отвечу за свои решения перед Советом и городом.

Люди заговорили одновременно.

Одни требовали суда над стражей. Другие напоминали, что их руками тоже бросали цветы на помост. Кто-то кричал, что Мерод обманул каждого. Гнев искал новое направление, и я увидела, как легко площадь может назначить следующего виновного.

Сайлас высвободил руку из моей поддержки и сделал шаг вперёд.

— Мерод построил порядок, в котором каждый из нас получал готовую роль, — сказал он. — Если вы замените одного приговорённого другим, петля закончится только в камне.

Его голос не усиливала магия, но люди у лестницы замолчали. Дальше слова повторили стражники и жители.

— Гектор Лоран защищал город тем способом, который считал единственным. Это не отменяет совершённого. Но свобода начинается там, где человек отвечает за поступок и получает возможность действовать иначе.

Командир посмотрел на него с благодарностью, которую не пытался скрыть.

— А что будет с вами? — спросила женщина из южного района. — Вы останетесь в Ауреме?

Сайлас повернул голову ко мне.

— Это ещё предстоит решить.

Я поняла, что он не хотел говорить за нас обоих даже в таком простом вопросе.

Один из советников поднялся на ступень.

— Город остался без правителя, солнечного договора и прежней защиты. Хранительница должна занять место Мерода до избрания нового Совета.

Толпа откликнулась неоднозначно. Имя Руты снова прошло среди людей.

Я вышла вперёд.

— Рута Фальк больше не является хранительницей.

— Но вы носите её тело и открыли механизмы, — возразил советник.

— Поэтому я помогу восстановить каналы, собрать записи и объяснить устройство петли. Но Аурему больше не нужен человек, чья воля считается законом. Город должен выбрать Совет из представителей всех районов, включая южный и западный.

— А кто вы тогда? — спросил кто-то.

Вопрос прозвучал без враждебности. Люди видели лицо Руты, помнили её решения и одновременно знали, что перед ними другая женщина.

— Агата Зорина, — ответила я. — Человек, который оказался здесь по чужому замыслу и останется только по собственному выбору.

Последние слова вышли раньше, чем я успела подумать.

Сайлас повернулся ко мне.

Я ещё не видела настоящую дорогу домой после разрушения механизма. Не сделала окончательный выбор. И всё же внутри уже знала, каким будет ответ, если возможность откроется.