Сайлас не остановил меня.

Кольцо повернулось. Проход сузился до полосы, голоса и дождь отдалились. Потом свет сомкнулся, а рама раскололась и упала на камень.

Я осталась перед пустой стеной.

Боль пришла сразу. Она не означала ошибки. Я прощалась с жизнью, которую любила, и новый выбор не обязан был делать прощание лёгким.

Сайлас приблизился, но не коснулся без разрешения.

Я сама вошла в его объятия.

Он держал меня, пока я плакала, не убеждая забыть прежний мир и не напоминая, ради чего я осталась. Когда дыхание выровнялось, я подняла голову.

— Я боялась, что после закрытия прохода почувствую себя пленницей собственного решения.

— Чувствуешь?

— Нет. Мне больно, но я не хочу возвращать кольцо.

— Страхи всё равно останутся.

— Я знаю. Боюсь однажды снова почувствовать себя Рутой. Боюсь, что город потребует занять её место. Боюсь скучать по дому сильнее, чем смогу вынести.

Сайлас провёл ладонью по моим волосам.

— А я боюсь свободы. В цепях у меня была одна цель. Теперь придётся решать, кем быть без прежней силы. Боюсь, что однажды ты увидишь во мне человека, который слишком долго жил прошлым.

— Уже вижу.

— И вывод?

— Он раздражает, скрывает сведения и предлагает себя в жертву при первой сложности.

— Безнадёжное описание.

— Зато возвращается, когда мог уйти, спрашивает разрешения коснуться и умеет менять решение, когда ему напоминают о партнёрстве.

Он улыбнулся.

— Этого достаточно?

— Для начала жизни — да.

Сайлас коснулся моего лица.

— Тогда я скажу то, что оставил для свободного выбора. Я люблю тебя, Агата Зорина. Не потому, что ты заняла тело Руты, освободила меня или связана со мной знаком. Я люблю женщину, которая спорит с приговором, даже когда весь город требует подчиниться. Женщину, которая ищет путь, где никого не превращают в жертву.

— Я люблю тебя, Сайлас Керн. И Саиларена тоже, хотя пока не знаю, насколько он величественнее.

— Значительно.

— Тогда ему придётся привыкнуть к совместным завтракам и решениям Совета.

— Тяжёлое испытание.

— Я люблю тебя не за силу и не за то, что ты помнил петлю. Ты первым дал мне право быть Агатой, когда все видели Руту. И ты отпустил бы меня домой, хотя хотел оставить рядом.

— Сейчас можно попросить тебя остаться?

— Можно.

— Останься со мной.

— Останусь. Но без магических клятв, вечных договоров и знаков, которые нельзя снять.

— Будем выбирать друг друга сами.

— Каждый день.

Он поцеловал меня.

В разрушенном сердце города не осталось силы, способной принять наши слова за приказ. Мы не обещали никогда не меняться и не связывали друг друга страхом потери. Мы выбрали быть рядом сейчас и повторять этот выбор столько раз, сколько захотим.

Когда мы вернулись на площадь, солнце стояло высоко.

Юна уже передала Совету зеркало Руты, схемы петли и пластину первой печати. Воспоминания показывали подделку приказа, разговор с королевой Эстерой, обман Сайласа и запуск первого повторения. Писцы записывали всё без сокращений.

Гектор публично снял обвинение с Сайласа. Совет подтвердил, что приговор был ложным, а власть Мерода закончилась вместе с пустым мгновением, которое его поглотило.

Затем жители подошли к помосту.

Каменщики принесли рычаги. К ним присоединились стражники, торговцы, смотрители каналов и люди из восстановленного района. Чёрные плиты снимали одну за другой. Под ними оказался старый колодец, пустые крепления и обломки механизма.

Сайлас стоял рядом со мной.

— Хочешь уйти? — спросила я.

— Нет.

— Тебе трудно смотреть.

— Да.

Он остался до конца.

Гектор вынес две части ритуального клинка. Их положили в жаровню, где раньше горел церемониальный огонь. Солнечные щиты усилили пламя, и тёмный металл потерял форму, которую столько раз поднимали над Сайласом.

— Что отлить? — спросил мастер.

Люди предлагали солнце, крыло и сломанные цепи.

Юна подняла пластину первой печати.

— Открытый глаз. Чтобы город помнил: смотреть важнее, чем подчиняться.

Металл залили в круглую форму. Новый знак установили у края площади, где прежде начинались ступени помоста.

К вечеру чёрные плиты разобрали до основания. На месте казни остался светлый круг, открытый небу.

Совет перенёс споры на следующий день, и это вызвало у людей смех: впервые слова «завтра продолжим» означали настоящий срок.

Мы с Сайласом поднялись на высокую террасу, откуда уже видели гибель Аурема. Теперь каналы отражали свет, южный район стоял на месте, а над крышами поднимался дым обычных очагов.

Солнце приближалось к горизонту.

— В твоём мире закаты были такими? — спросил Сайлас.

— Иногда. Там не было золотых башен и красных скал вокруг пустыни.

— Ты скучаешь?

— Уже.

— И не жалеешь?