— Хранителю городской истории не обязательно записывать всё.

— Я храню только важное.

Она протянула мне тонкую папку. На обложке стояла дата — ровно год со дня первого настоящего рассвета.

После разрушения петли Юна собрала воспоминания Руты, записи Эстеры, схемы Мерода и свидетельства жителей. В первые месяцы люди приходили к ней ежедневно. Одни помнили десятки повторений, другие — несколько сцен, третьи только чувство страха перед неподвижным солнцем. Юна записывала каждую версию, сопоставляла даты и отмечала места, где память расходилась.

— Последний отчёт о сердце механизма, — сказала она. — Мы разобрали нижний зал до основания. В камне нет действующих линий. Остатки внутреннего кольца утратили свет. Проход между мирами не откроется снова.

Слова отозвались привычной болью, но уже не заставили усомниться в решении.

— А пустое мгновение?

— В зеркале Руты нет ни одного следа Мерода после разрушения чёрного солнца. Советские мастера проверили все солнечные каналы. Его имя исчезло из договора, чёрный камень уничтожен, а точка возврата больше не существует.

— Значит, он не вернётся.

— Не вернётся.

Юна произнесла это уверенно. За год она повторяла вывод много раз для Совета, стражи и жителей, которым снились прежние рассветы. Сегодня слова звучали как окончательная черта под историей.

— Я внесу отчёт в общий архив, — сказала она. — После заседания откроем выставку воспоминаний Руты.

— Готова к вопросам?

— Уже выучила ответ на главный: спасение города не отменяет её ошибок, а ошибки не отменяют попытки спасти людей.

— Хорошая формулировка.

— Я слышала её от тебя.

— Тогда она великолепна.

Юна рассмеялась и направилась к зданию Совета.

Я осталась в саду.

Скамьи были пусты, листья серебрились в предрассветной темноте, вода в чашах отражала звёзды. Раньше на этом месте Сайлас стоял на коленях, а я поднимала над ним клинок. Теперь дорожки сходились к круглой площадке без возвышения. Никто не находился выше остальных.

Из-за деревьев донёсся шорох крыла.

Я подняла голову.

Над крышами прошёл дракон.

Сайлас восстановил способность принимать истинный облик через пять месяцев после освобождения. Сначала превращение длилось несколько минут. Потом он смог перелететь городскую стену и вернуться. Прежняя мощь не восстановилась целиком, но он больше не измерял свободу величиной крыльев.

Сейчас бронзово-чёрный силуэт сделал круг над садом и опустился за стеной восточной террасы. Через несколько мгновений из арки вышел Сайлас в человеческом облике. Дорожный плащ лежал на плече, волосы растрепал ветер, а в руке он держал маленький свёрток.

— Ты вернулся до заседания, — сказала я.

— Благодарность звучит подозрительно.

— Я ещё не решила, благодарить ли. Ты ушёл, не разбудив меня.

— В прошлый раз, когда разбудил перед рассветом, ты бросила в меня подушку.

— Потому что предлагал лететь к северным скалам в час, когда разумные люди спят.

— Это было прекрасное утро.

— Для дракона.

Он подошёл и поцеловал меня. Поцелуй оказался привычным и всё равно заставил забыть приготовленную речь о записках без объяснений. Сайлас коснулся ладонью моей щеки, задержался рядом, затем взглянул в сторону здания Совета.

— Сколько времени у нас осталось?

— До начала заседания или до того, как Гектор пришлёт стражу?

— Гектор больше не посылает стражу за тобой.

— Теперь он приходит сам. Это хуже.

— Десять минут?

— Пятнадцать, если Юна отвлечёт его отчётом.

Сайлас взял меня за руку и повёл по дорожке.

— Куда?

— В центр сада.

— Я каждый день прохожу через него.

— Сегодня посмотри иначе.

Мы остановились там, где раньше находилось кольцо для цепей. Теперь в земле росли красные цветы. Их лепестки раскрывались перед восходом и закрывались в полдень, сохраняя влагу.

Сайлас развернул свёрток.

Внутри лежало кольцо из светлого металла. Простое, без камня и знаков, с тонкой линией в форме незамкнутого круга.

Я посмотрела на него, затем на Сайласа.

— Ты летал за этим?

— К мастеру у северных скал. Он закончил работу ночью.

— И решил, что предложение перед заседанием улучшит мои ответы советникам?

— Я рассчитывал на обратное. Возможно, ты станешь терпимее к моим возражениям по караванному договору.

— Уже нет.

Он улыбнулся, но я заметила в его лице напряжение. Сайлас, который стоял под клинком, удерживал чёрное солнце и спорил с правителем, сейчас подбирал слова с непривычной осторожностью.

— Агата, — начал он. — Я не предлагаю клятву, которую нельзя отменить. Не прошу связать силу, имя или жизнь. В этом кольце нет магии.

— Я догадалась.

— Не перебивай. Я готовил речь.

— Продолжай.

Он взял мою ладонь обеими руками.