Мы стояли близко. После пережитого воспоминания я видела его иначе: не только язвительным пленником и сильным союзником, а человеком, который когда-то пришёл в чужой город как посланник, спорил над картами, выбирался через окна и верил людям, пока их решения не превратились в цепи.

— Ты скучаешь по той жизни? — спросила я.

— По открытому небу.

— Только по нему?

Сайлас посмотрел на сферу.

— Я скучаю по дням, которые не заканчивались моей смертью. По дороге между городами, где можно было выбирать направление. По разговорам, после которых собеседники помнили сказанное утром. Иногда — по человеку, которым был до первого приговора.

— Каким?

— Самоуверенным.

— Эта часть сохранилась.

— Тогда надежда ещё есть.

Он улыбнулся, но выражение быстро исчезло.

— Я думал, что после освобождения первым делом покину Аурем. Во многих повторениях представлял, как перелетаю стену и больше не смотрю назад.

— На границе ты мог продолжать искать выход.

— Мог.

— Но остался на террасе.

— Да.

— Из-за меня?

Сайлас не отвёл взгляда.

— Из-за вас.

Слова согрели сильнее, чем должны были в зале, построенном вокруг его заточения. Я вспомнила его признание в архиве: мысль о моём исчезновении причиняла ему боль. Тогда мы ранили друг друга спором о дороге домой и не успели понять, что изменилось между нами.

— Я сказала, что не готова заплатить тобой, — произнесла я. — Теперь знаю, что ритуал действительно потребует чьей-то смерти.

— Запись Руты может быть неполной.

— Механизм различает свободную волю. Она проверяла условия много раз.

— Тогда найдём способ изменить механизм.

Я услышала в его голосе ту же решимость, с которой сама отрицала роль орудия.

— Ты веришь, что это возможно?

— В подземном зале было сказано, что палач и приговорённый смогут освободить Аурем. Там не говорилось, что один обязан умереть.

— Рута могла не знать иного выхода.

— Именно.

Сфера над возвышением потемнела. За стенами святилища прокатился гул. Тьма приближалась к дворцу, и память силы начинала распадаться вместе с городом.

Нам следовало искать выход или готовиться к возвращению на помост. Вместо этого я продолжала смотреть на Сайласа.

— Я больше не могу считать твою следующую смерть обычной частью дня, — сказала я. — Раньше я убеждала себя, что рассвет всё исправит. Ты вернёшься, город вернётся, и значит, казнь не окончательна. Теперь понимаю, что каждая смерть остаётся с тобой.

— Я привык.

— Не говори так.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что к этому нельзя привыкать. И потому что мне больно слышать, как спокойно ты принимаешь возможность снова лечь под клинок.

Сайлас сделал шаг ко мне.

— Агата.

Моё имя прозвучало иначе. Без срочности, предупреждения и попытки вернуть из чужой памяти.

Он поднял руку и коснулся пряди у моего виска. Пальцы остановились рядом с белым шрамом, где прежде касался Мерод. Отвращения или страха не возникло. Я знала, кто находится передо мной, и сама позволила ему приблизиться.

Сайлас склонился.

Между нами оставалось одно движение.

Я чувствовала тепло его дыхания и видела золотые крапинки в бронзовых глазах. Мне хотелось сократить расстояние, перестать думать о петле, Руте и следующем рассвете. Желание было моим — или я очень хотела в это поверить.

В памяти вспыхнул балкон трёхсотлетней давности. Рута и Сайлас стояли над картой, их плечи соприкасались. Чужая надежда смешалась с моей.

Я отступила.

Сайлас сразу убрал руку.

В его лице появилась боль, но он не приблизился снова и не потребовал объяснений.

— Прости, — сказала я. — Я не уверена, что всё, что чувствую, принадлежит мне. Тело помнит Руту. Зеркало показало её доверие, её вину, её страх. Я не хочу однажды понять, что приняла её привязанность за свою.

— Рута не была в меня влюблена.

— Ты уверен?

— Да.

— А если она сама не понимала?

— Тогда это всё равно была её жизнь, не ваша.

Он выдержал паузу.

— Я не стану торопить вас.

— Ты злишься?

— На Руту, Мерода, петлю и себя прежнего. Список достаточно длинный, чтобы не добавлять туда вас за честный ответ.

От его спокойствия желание вернуться стало сильнее. Именно отсутствие давления помогло понять, что притяжение не исчезло вместе с чужим воспоминанием.

— Я хотела, — призналась я.

Сайлас чуть поднял бровь.

— Это должно облегчить положение?

— Не знаю.

— Мне тоже.

Несмотря на надвигающуюся гибель города, я улыбнулась. Он ответил короткой улыбкой и отступил на расстояние, которое выбрала я.

Сфера издала тонкий звон.

На её поверхности появились две трещины. Изнутри вытекал тёмный свет, поднимаясь к потолку.

— Пора уходить, — сказал Сайлас.

— Куда? Выход к архиву уже отрезан.