— Ты же всё равно их закрыла, как тебе может рябить? — язвительно поинтересовалась в ответ.

— Я вижу тебя внутренним зрением, научись уже притушивать свою ауру, смотреть невозможно!

Знать бы ещё, как это сделать… Внутри всё одновременно пылало и леденело при мысли о том, что раненый Перель один отправился в логово своих жестоких собратьев. Пожалуй, мне стоило пересмотреть отношение к своей семье, ведь на фоне тёмных эльфов, она уже начинала казаться почти идеальной.

— Кьяла… Может, мне стоило пойти с ним? — произнесла, встряхнув подругу за плечо.

Та обречённо вздохнула, открыла глаза и посмотрела на меня внимательно.

— И чем ты сможешь помочь моему брату в Подземье? Там ты будешь для него всего лишь обузой! Хоть он и мужчина, но весьма силён и умён, по крайней мере, для самца! — проговорила она, чуть поморщившись. — Да и в целом, для тёмного…

Из уст Кьялы это прозвучало настоящим комплиментом. Она устроилась поудобнее на земле, продолжая меня испытующе рассматривать.

— А ты и впрямь готова рискнуть жизнью ради моего братца? — поинтересовалась тёмная с привычной насмешливостью, но в голосе были тревожные и даже собственнические нотки.

— Да! — ответила я коротко.

— Подземные боги, да ты его действительно любишь!

Я почувствовала, как краска заливает моё лицо. Раньше я не задумывалась, что на самом деле испытываю к Перелю, но сейчас вдруг ощутила, каким глубоким и сильным было то чувство, что наполняло меня до краёв.

— Перестань сканировать меня своим внутренним зрением! — пробурчала недовольно.

— Лаурель, да это видно и невооружённым взглядом. Н-да, интересная пара намечается: тёмный опальный генерал и светлая пышка. — расхохоталась подруга, но вдруг стала серьёзной. — И что ты думаешь делать, если Перель вернётся?

— Не если, а когда! — ответила твёрдо. Я даже не могла допустить мысли, что сильный, решительный Перель может погибнуть. Не тот он эльф, чтобы просто так отдать свою жизнь.

Но Кьяла была права… Ведь и я, и её брат станем изгоями, посмешищем. Моя семья точно не сможет принять такой выбор мужчины. Мне представились едкие комментарии сестры, разочарование на благородном лице отца, надменное молчание матушки.

От этого на душе стало ещё горше, хоть и казалось, что дальше некуда. Неужели во всём мире не найдётся места, где двое влюблённых просто могут быть счастливы, где на них не будут смотреть с насмешкой или презрением?

Внезапно мне вспомнилась моя человеческая подруга Эльза, которая влюбилась в двух эльфов. Тогда этот союз казался невозможным, но они отправились в далёкие земли, где обрели счастье и спокойствие.Не так давно она прислала мне письмо, где рассказала о том, как живёт на Южных островах.

Весь яд, который буквально мгновение назад разъедал душу, исчез без следа, будто приняла противоядие.

— Что ты задумала, светлая⁈ — настороженно спросила Кьяла. — Сияешь, словно начищенное серебряное блюдо.

— Я знаю, что мы все будем делать, когда Перель вернётся!

Перель

Боль продолжала пульсировать в груди, словно раскалённое лезвие. Странно, я надеялся, что чем ближе буду к дому, тем быстрее затянется рана, но, кажется, меня прокляли, откололи от клана, лишили поддержки и силы, которая накапливалась каждым тёмным эльфом рода.

Но сейчас мне было всё равно, ведь и сам больше не желал оставаться частью этого безжалостного мира, мне не было места любви, дружбе, состраданию.

Возможно, если бы не Лаурель, то последовал ужасающему плану госпожи Маарх, привыкнув слепо слушаться Верховную сестру и исполнять любое её приказание. Никогда раньше не задумывался о том, правильно ли поступаю, но светлая взбалмошная эльфийка буквально перевернула всё в моей жизни.

В зале Совета Алого клана уже гудела магия — сырая, плотная, насыщенная кровью и ложью. Это чувствовалось даже на расстоянии. Я прокрадывался по туннелям, каждый шаг отдавался в боку резкой вспышкой боли, но я её глушил, глотая воздух, словно яд. Тени были моими друзьями, а стены — укрытием. В каждом закоулке — капли чьей-то вины, в каждом камне — память о тех, кого предали.

Они собрались, как стервятники. Лиловые в ритуальных плащах, маски скрывали лица, но ауры выдавали каждую скользкую тварь. И в центре — архимаг Арха, тот, кого называли евнухом, но на самом деле он был чудовищем.

Он отвёл в сторону предводительницу отряда лиловых воинов, в котором узнал тех, кто обычно выполнял самую чёрную и грязную работу.

Голос евнуха звучал мягко, почти ласково, как у детоубийцы, поющего колыбельную: