Я смотрел на карту Сальвоса. Моя семья — влиятельный клан титанов, а мой дядя — сам Король Титанов — уже поднял по тревоге все пограничные посты. Моя мать, что в детстве всыпала мне по первое число за кражу мёда у Медвепчёла и за побеги через окно, сейчас лично курировала поисковые отряды. Её жёсткий характер «главнокомандующего» в нашей семье сейчас играл нам на руку: титаны рыли землю носом.

— Здесь мы уже были, — мой голос прозвучал как скрежет валунов. Я ткнул пальцем в район Южных предгорий. — Пусто.

Рядом хмурился Эйтор. Его семья — древняя и могущественная ветвь, отделённая от королевской крови вампиров, — задействовала всю сеть шпионов. Эвол, выходец из самой влиятельной эльфийской династии, не смыкал глаз, пытаясь нащупать магический след.

И только Джей искал в пугающем одиночестве своего статуса. Он потерял родных ещё ребёнком, и Настя была его единственной настоящей семьёй. Его «Луной». Видеть его спокойную, холодную ярость было почти физически больно.

Связь… Она изменилась. Последние дни лиана на моём предплечье начала пульсировать иначе. Я вспомнил, как когда‑то в шестнадцать лет, случайно активировав артефакт, я две недели выживал в диком лесу, впервые приняв вторую форму. Тогда мне было страшно. Сейчас страх за Настю был в сто раз сильнее, но к нему примешивалось странное… тепло?

Сквозь магическую нить я чувствовал её эмоции, её смущение. Мягкое, живое, почти уютное. Она явно не в кандалах и не в пыточной. Кто‑то заботится о ней. И от этого осознания мой внутренний титан рычал ещё громче — из ревности и облегчения одновременно.

— Мы пропустили Дикий лес на границе с Айлендерсом, — подал голос Эвол. — Там аномалии, портальный след мог затеряться.

Я посмотрел на свою руку. Серебряная лиана налилась яростным светом.

— Дикий лес… — повторил я. Именно там я плутал мальчишкой. — Завтра я выдвигаюсь туда лично. Если она в тех пещерах, я вытрясу их до последнего камешка.

Настя

Кроки закончил возиться со шкурами. Он сидел ко мне спиной, и я видела, как ходят желваки на его затылке. В руках у него было нечто, отдалённо напоминающее платье‑футляр из тончайшей замши горного козлика, отороченное мягким мехом снежного барса, по крайней мере, я так думаю.

— Это… мне? — я осторожно коснулась края изделия.

В ответ — утвердительное, короткое урчание. Кроки пододвинул одежду ко мне и… замер, не оборачиваясь. Он явно давал мне личное пространство, но в этой пещере «личное пространство» было понятием растяжимым.

Я сбросила одеяло. Кожа мгновенно покрылась мурашками от прохладного воздуха грота. Через голову натянула на себя платье. Оно село идеально, словно он мерил меня до миллиметра, в чём я, собственно, не сомневалась, учитывая две недели «банных процедур». Но возникла проблема. Шнуровка из кожаных лент шла вдоль всего позвоночника, начинаясь прямо над моим новым розовым шрамом на животе, заканчиваясь на спине. Чувствую себя настоящей пещерной женщиной.

Мои пальцы, всё ещё слабые, запутались в завязках.

— Кроки… — я густо покраснела, чувствуя, как жар приливает к ушам. — Я… я не справлюсь. Помоги, а?

Я видела, как вздрогнули его мощные плечи. Он медленно, очень медленно повернулся. Его золотистые глаза расширились, когда он увидел меня — полуобнажённую, запутавшуюся в шнурках, с пылающим лицом. И я бы рада избежать этого позора, но моё состояние — слегка нестояние, поэтому имеем что имеем.

Дарг

Ур‑р‑р‑гх…

Мой внутренний зверь не просто заурчал — он взвыл. Она звала меня. Она просила коснуться её.

Я подошёл ближе. Мои когти казались мне сейчас огромными, уродливыми орудиями убийства, совершенно не предназначенными для того, чтобы касаться этой фарфоровой кожи. Я встал сзади. От неё пахло возбуждением, смущением и тем самым ароматом «Искорки», который сводил меня с ума.

Начал затягивать шнуровку, не скажу, что могу сделать это правильно, но какие‑то небольшие знания в этой области всё же имею. Мои пальцы то и дело задевали её спину. Каждый раз, когда моя холодная чешуя касалась её горячей плоти, Настя вздрагивала, и это эхо дрожи отдавалось в моём паху тупой, пульсирующей болью.

«Спокойно… она слаба… ты её защитник…» — твердил я себе, но руки жили своей жизнью.

Её магическое эхо заполняет пещеру. Она смущалась так сильно, что воздух вокруг неё начал пахнуть мёдом. И этот запах… Он был адресован не тем четверым, что были далеко. Он был здесь. Для меня.