Как оказалось, Никита нуждался в списывании по русскому языку и истории. У него было плохо с грамматикой, поэтому он пользовался добротой Полины и списывал у неё самостоятельные работы по русскому языку, истории и обществознанию.

Рита Шмелева хорошо разбиралась в биологии и химии.

Их троица была почти непобедимой, так как они стояли друг за друга горой. Дружба, пронесённая сквозь года, осталась неизменной даже после девятого класса, когда Никита и Рита решили уйти учиться в колледжи. Полина бы с радостью последовала за ними, но тяжёлый разговор с мамой о выборе будущего перечеркнул все планы.

Несмотря на разные жизненные аспекты — ритм, занятость, нужность — они сохранили дружбу.

— Он не менее хорош, — выдохнула Полина, принимая поражение. — Может, даже лучше, чем я.

— Не говори ерунды, — проснулась Шмелева, фыркая и махая ладошкой. — Фихнеев всегда был засранцем. Не уверена, что он настолько хорош в цветах.

— Он сегодня пересаживал цветы, как будто занимается этим всю свою жизнь. Знал каждый чёртов шаг, что и за чем идёт, а ещё… Я готова признать, что он действительно хорош в ухаживании за растениями.

Если Полина не могла признаться самой себе, что Саша Фихнеев — это смесь разных хороших качеств, то могла признаться, что он неплох в садоводстве.

— Не припомню, чтобы он говорил нечто подобное училке по биологии. Я помню, что он получил двойку по анатомическому срезу, — хихикнул Никита, растягиваясь на покрывале.

Девушки поддержали его хихиканье, и Полина вдруг почувствовала прилив бодрости от этого. Она выпрямилась, вспоминая не только похвалу учителей в адрес Саши, но и плохие моменты, когда его, мягко говоря, отчитывали за неподготовленность и растерянность.

Конечно, Фихнеев входил в ту категорию учеников, которые на вопрос: «Где домашнее задание?» — отвечали, что забыли его дома в другой тетрадке. В другой несуществующей тетрадке, если быть точной.

— Не знаю, что теперь делать, — Полина посмотрела на Риту, которая продолжала лакомиться ягодами. — Если я сдам позиции, мама подумает, что я больше не люблю цветоводство, и никогда не позволит мне следить за оранжереями, а если…

— Нужны тебе эти оранжереи, кукла? — спросила Шмелева, выгнув бровь. — Ты перестала нянчиться с цветами, когда тебе было шестнадцать. Не уверена, что спустя четыре года тебе должно быть это интересно.

— Нет, ну… Это интересно, и мне нравится этим заниматься, но не тогда, когда я вынуждена делить работу с другим человеком. Особенно если это Фихнеев. У бабули был огород, и мои клумбы идеально вписывались в гармонию с картошкой, — Полина хихикнула, поправляя лямки на купальнике.

— Я думаю, что тебе нужно прислушаться к совету мамы, — сказал Никита, поглядывая на нахмурившуюся Полину, которая сузила глаза и метала стрелы неудовольствия в Трутнева. — Она, может, права в том, что работа с ним — это не самое худшее, что могло выпасть на твою долю. Если ты действительно решила, что тебе пора возвращаться к своему хобби, то будь терпеливой и пережди эти две недели, а потом командуй над ним, потому что у тебя особенное положение — ты дочь начальника Садов.

В словах Никиты была доля справедливости. Он здраво размышлял, основываясь не столько на прошлом, сколько на настоящем положении дел.

Она вдруг на минуту задумалась: хотела ли она основательно вернуться в цветоводство?

Когда-то уход за садом доставлял удовольствие, успокаивал и тонизировал душевное состояние, а сейчас, когда она этим не занималась из-за высокой занятости в университете, она не была уверена в своём стопроцентном решении о возвращении.

Прикусив губу, Полина взяла горсть черешни, отправляя в рот по одной ягоде. Она старательно пережёвывала, когда в голове образовалась мысль.

«Может, это новый уровень, где нужно отбросить все предрассудки и рассмотреть в Фихнееве что-то хорошее?» — подумала Иванова.

«Человек, обидевший однажды, сделает это дважды», — твердил внутренний голос.

«Тоже верно», — согласилась Полина.

Полина пообещала себе, что обязательно прислушается и подумает над словами друга.

— Пошлите, искупаемся, — предложила Полина, поднимаясь с покрывала.

— Я только «за», не могу больше терпеть эту жару.

Рита с пыхтением поднялась, хрустя коленями. Она сморщилась и двинулась в сторону воды, где на мелководье плескалась одна детвора.

Никита поднялся и, дёрнув Полину за локоть, побежал к воде.

Иванова заколола волосы «крабиком», чтобы не замочить их. Встав на мокрый песок, она оглянулась на покрывало, на котором остались их личные вещи. Отвернувшись, она начала идти вглубь, чтобы мягко опуститься по плечи и проплыть несколько метров.

В идеале — до Никиты, который резво обогнал Риту, уносясь вдаль.