Собственно говоря, не только слухами. Работа над диссертационным исследованием, изучение записей предков и попытки понять все произошедшее, найдя причины всех событий и мотивы всех участников, поглощали меня без остатка – так что, пожалуй, я в самом деле почти ничего не замечала вокруг. Если это, разумеется, не касалось моих дел напрямую.

– Кэри Сориш передала в следственное управление образцы со следами “яда самоубийц”. Ведется следствие, – кратко проинформировал мастер.

Я кивнула. Это я знала – меня даже один раз вызывали на допрос как свидетеля. Допрашивал на этот раз новый, незнакомый следователь – и был исключительно вежлив и уважителен. Что, впрочем, неудивительно в присутствии моего адвоката. Мой рассказ просто записали, попросили меня подписать показания и… все. Меня по этому поводу больше не беспокоили.

Честно говоря, я была уверена, что уж это-то дело изрядно затянется, учитывая, что его фигурант – человек весьма влиятельный, и у него вполне может хватить возможностей все замять. Правда, кэр Потапчик обещал лично проследить за ходом следствия, да и Бажена Сориш – свидетель, чье слово имеет вес…

– Вообще-то, по-моему, кэри Сориш просто стало скучно. Она лично съездила в гости к Вежецким и добыла еще один образец. Так что теперь она и выступает главным свидетелем по делу. Говорят, материалы дела хотели закрыть, все-таки речь о чиновнике из военного ведомства, но кэри Бажена успела поднять шумиху, теперь журналисты осаждают управление порядка. Вся прислуга из дома Вежецких под арестом, – здесь мои брови изумленно поползли вверх. Вот это скорость! – Ищут канал поставки и производства запрещенного препарата.

– Погодите! Прислуга… а сам Вежецкий-старший?

– Ну… об аресте, по крайней мере, ничего не слышно. Наверное, человека его положения не так-то просто в чем-то обвинить. Но поговаривают, что его могут уволить из военного ведомства – а то и уже… Кэри Марьяна в реабилитационном пансионате. А обоих Вежецких-младших то и дело таскают на допросы – пытаются выяснить, знали ли они о чем-то. Весь университет только об этом и говорит. Старший, ну, тот, который боевик, вообще на занятия перестал ходить. А младший вроде ничего, учится, по крайней мере, точно появляется в университете, но он и раньше-то особенно ни с кем не общался… честно говоря, я даже не понимаю, где вы собираетесь искать этого Марека. Но он точно вряд ли настроен к вам… благожелательно. После всего. Он наверняка знает о вашей роли в неприятностях его семьи.

Я кивнула. Нет, я не думаю, что Марек знал, что отец травит его мать, или как-то участвовал в этом. Меня – может быть или даже скорее всего… но не в этой жизни.

Думаю, что сыновья, которые всегда знали свою мать слабой, безвольной и болезненной, просто считали это нормальным для нее. Действительно думали, что она такая. И наверняка для них узнать правду сейчас было настоящим шоком.

Но как бы там ни было – у них была семья и какие-то сложившиеся отношения в ней. А теперь все разрушено, отец под следствием, мать должна проходить лечение… и виновата в этом я. То есть очевидно, что на самом деле нет, но винить в чем-то близкого человека – всегда сложно. Куда легче назначить виновником того, из-за кого все пошло не так, как привычно.

Словом… да, думаю, да. Едва ли Марек сейчас будет рад меня видеть. Но ему придется.

– Полагаю, я сумею его найти… и нет, уважаемые кэры. Вам не стоит идти со мной. Уверена, что мне ничего не грозит.

Вряд ли я могла бы сейчас объяснить эту свою уверенность. Но точно знала одно: откровенничать при незнакомцах он не станет. А я должна получить ответы.

***

Марека я нашла там, где и ожидала – в его любимом питейном заведении. В первой жизни любимом, я имею в виду. Не то чтобы он был завсегдатаем, но любил иногда пропустить здесь бокал-другой в компании приятелей, и иногда звал меня с собой. У меня, правда, редко находилось на это время. Во второй жизни… я думаю, он тоже сюда захаживал. Просто меня уже не звал.

А сейчас он сидел за столом в углу один, с наброшенной на лицо легкой иллюзией из типового артефакта – меня такая не обманет, я слишком хорошо его знаю.

И подозреваю, что пустой стакан перед ним был не первый. Впрочем, мне это не помешает. Скорее даже наоборот.

Я остановилась перед деревянным столом, сложив на груди руки.

Собственно, столы и лавки – единственное, что здесь было деревянного. Все остальное, включая барную стойку, – из переплетения каких-то металлических труб и конструкций с шестеренками и винтами – скорее декоративными, чем действительно для чего-то предназначенными. Даже люстра с несколькими магсветильниками под потолком выглядела как бесформенный клубок из трубок и проволоки. И никаких занавесок, скатертей или, небо упаси, букетиков на столах. Это место предназначалось скорее для мужских компаний, чем для свиданий или семейных застолий.