Когда он закончил свою речь я готова была зааплодировать, но родители поверили безоговорочно, у мамы даже слёзы на глазах выступили – от радости за дочуркино счастье. После всей этой патетики о раздельных кроватях никто не заговаривал, даже папа с лёгким сердцем уступил нам свою спальню. В семье началась новая эпопея: «Укладывание дорогого гостя почивать».

– Отличная сказка на ночь, – приглушённо похвалила я, когда родители удалились на значительное расстояние, – чувствуется не только лицедейский талант, но и неплохая способность к сочинительству. Только про «последнюю каплю крови» ты, пожалуй, переборщил.

– Думаешь? – белые зубы сверкнули, тёмные глаза открыто смеялись надо мной.

– А по-моему, эта маленькая деталь придала пикантности и, я бы сказал, выразительности, всему рассказу. Без неё история получилась бы сухой и невнятной. Ну что, любимая, – он шутливо приобнял меня за талию, – надеюсь, ты готова разделить со мной ложе?

Я, рассмеявшись, двинулась следом, думая про себя, что если уж я решила принять его помощь, то, видимо, и наглость его несусветную придётся принимать тоже. В спальне разворачивалась битва, достойная сражения при Ватерлоо – мама, не стесняясь в выражениях, заставляла отца лезть на антресоли в поисках комплекта шёлкового белья, подаренного ей кем-то из родственников на юбилей.

– Алюша, может на обычном поспят? – вяло сопротивлялся папа.

– Ни в коем случае! – упиралась мама. – Коля, ты что совсем жизни не понимаешь? – Упрекала она, безусловно, лучше других понимавшая жизнь. – Человек состоятельный, при деньгах. Да он небось целыми днями только и делает, что спит на шёлке да фуа-гру ест!

У мамы были своеобразные представления о состоятельных людях. Фуа-гра являлась для неё высшим гастрономическим удовольствием, причём блюда этого она никогда не пробовала. Когда постель, наконец, была застелена и подошло время ложиться спать, я улизнула в душ, выпросив у недоумевающей мамы самую закрытую байковую пижаму. Сексуальные отношения с соседом вовсе не входили в мои планы – что бы он не думал – и сейчас я всеми силами стремилась их избежать. Он, вопреки моим опасениям, приставать не стал, а начал задавать вопросы, до того неприятные, что я готова была уже раздеться, лишь бы отвлечь его, останавливал лишь тот факт, что мои домогательства действуют на него весьма посредственно и разума уж точно не лишают.

– Кто такой Голубев Рафаил Игнатьевич, милая? – потянувшись, мягко осведомился он. – И за каким чёртом ты с ним встречалась?

– А что, твои мальчики и это прошляпили? – развеселилась я.

– Если ты бывшего любовника навещала с целью романтическое свидание организовать, – не реагируя на поддевку, заметил Лёнька, – то это твое дело. Но если встреча касалась нашего общего интереса, стоит пооткровенничать.

– Романтическое свидание? Ты его вообще видел?

– На вкус и цвет товарищей нет, – философски заметил он.

– Он пишет книгу о Митинском маньяке, – начала я рассказ, – и знает об этом деле много подробностей. Я логично предположила, что человек, который много лет занимается этой темой, способен дать кучу информации…

– Зачем? – вполголоса осведомился он.

– Что «зачем»? – не поняла я.

– Зачем тебе его куча? – с самым невинным видом поинтересовался он, томно развалившись на постели.

– Ну как же… – начала я, запоздало сообразив, что Лёнька – не Рафаил и водить его за нос будет очень, очень сложно, – все мои несчастья связаны с ним. И вообще, надо же с чего-то начинать. Кроме того, я хотела тебя проверить – вдруг ты соврал на счет даты освобождения…

– Может, лучше расскажешь о своих возможных врагах? – предложил он с улыбкой.

– Может, если ты поделишься информацией о том, кто тебе насолил, – внесла я встречное предложение.

– Значит, не договорились, – хохотнул он и добавил. – И что там сказал Рафаил? Выяснила дату-то?

– Выяснила, – опустила глаза я.

– Ну как, не соврал?

– Не соврал, – понуро согласилась я.

– На счет сомнений в моих словах, надо полагать, Ольга Витальевна старается?

– При чём здесь Ольга? – возмутилась я, почувствовав, что краснею.

– Да ладно, – не стал спорить он. – Ценю фантазию Ольги Витальевны, но на её байки человек в здравом уме и твёрдой памяти повестись не мог. Тебя я считаю вполне адекватной. Кстати, о педофиле. Ему пора бы уже освободиться. Не знаешь, где он сейчас?

– Н-нет, – пролепетала я, запнувшись, – понятия не имею.

– И что, за это время он никак себя не проявил? – тёмные глаза смотрели пронзительно.

– Никак, – тихо ответила я, взяв себя в руки. – Почему он вообще должен проявлять себя?

– Сама себе противоречишь. То должен, то не должен. Путаешься в показаниях, милая.

– Ну, извини. Как есть свои мысли выдаю.