Генри указал мне на единственный стул в комнате – простой деревянный стул в углу, с на удивление изящным рисунком на спинке, а сам уселся на край кровати. Данкан свернулся клубком у моих ног, прикончив остатки трахеи еще до того, как мы вошли. Старейшина положил ладони на ноги и внимательно оглядел сначала щенка, а потом меня.

Ему неуютно. С этим было не поспорить.

У меня имелось так много вопросов.

– Он рассказал тебе? – наконец спросил старейшина, открыто посмотрев мне в глаза.

Это был странный вопрос для начала разговора.

– Он лишь сказал мне спросить вас о моем биологическом отце, потому что, по его словам, якобы вам следует отвечать на мои вопросы, – призналась я, внимательно глядя на него.

У Франклина были зелено-карие глаза, благородный нос и кожа того оттенка меда, который не был ни светлым, ни темным, а чем-то посередине. Я снова подумала, что его предки могли быть из десятков разных мест. Однако поверхность его кожи была на удивление гладкой, и мне стало любопытно: если бы он покрасил волосы, то на какой возраст на самом деле стал бы выглядеть?

Франклин медленно кивнул, не спуская глаз с меня. Он постучал пальцами по коленям. Он явно нервничал.

– Я не собирался избегать этого разговора, но…

– Но? – отозвался Генри с кровати. Судя по его голосу, он был раздражен.

Старейшина косо посмотрел на него.

– Я убедил себя в том, что смогу отложить его. – Он чуть не хмыкнул. Он капитально нагнетал интерес.

Он явно скрывал что-то, и, судя по всему, это что-то было чертовски важным.

– О чем вы умалчиваете? – спросила я прямо.

Франклин снова поиграл пальцами.

Я указала на них.

– Спрошу конкретно. Что скрывает этот браслет ото всех? – Он заблуждался, если считал, что я буду помягче с вопросами. Это был самый личный вопрос, который я когда-либо задавала в жизни, и я ничуть не жалела об этом.

Старейшина помешкал, а потом взялся за запястье и закатал рукав, явив целых две нити разных обсидиановых бусин, скрепленных золотыми цепочками и застежками. Судя по цвету, золото было не 585-й пробы. Он повернул запястье сначала одной стороной, потом другой. Взгляд его зелено-карих глаз коротко встретился с моим, и он словно принял решение. Пальцами свободной руки он с поразительной ловкостью и легкостью раскрыл один замок за другим, снял браслеты и положил их на стол рядом с собой.

Меня словно охватило цунами.

Его магия… она была сильной и в то же время тонкой. Не резким ударом, как у мамы Данкана или моего старого соседа. В отличие от их магии в этой была плавность.

Данкан одним плавным движением вскочил с моих ног и встал как вкопанный, высоко подняв уши и выпрямив спину. Его хвост выпрямился свечкой, но цвет пламени не изменился.

Генри вскочил с кровати.

– Ты сукин сын, – выпалил он.

Старейшина закатил глаза, а потом взял браслеты и снова надел их.

– В чем дело? – спросила я, полностью отдавая себе отчет в том, что я что-то упускала. Он был каким-то долгоживущим созданием, это ясно, при этом я посчитала, что он являлся богом какой-то небольшой древней языческой религии.

Скрипя зубами, Генри пристально смотрел на Франклина.

– Сейчас же расскажи ей, иначе это сделаю я.

Вот так вот, значит, да?

Франклин посмотрел на Генри, а потом снова сосредоточился на мне и очень осторожным голосом произнес:

– Во-первых, я хочу, чтобы ты поняла, что я ни разу не слышал о твоем существовании… – Я села прямо, и Данкан, бросив взгляд через плечо, послал мне «люблю», отчего я наклонилась и погладила его. – До твоего приезда сюда. Знай я, что ты есть в этом мире, то нашел бы тебя, дитя, – предупредил он.

То, как он произнес «дитя»…

– Ближе к делу, – тихо прорычал Генри, все еще стоя.

Последовала пауза. Затем:

– Мы с тобой родня, – признался Франклин, глядя мне прямо в глаза.

Генри фыркнул, но я не могла посмотреть на него.

В этот момент я осознала, что Франклин не нервничал. Он был насторожен, но не потому, что страх сковывал его тело. Нет, он не был напуган. Продолжая смотреть мне в глаза, старейшина произнес:

– Твой отец – мой брат. Я твой дядя, Нина.

Такого я не ожидала никак, ни в какой вселенной, ни в какой сказке, и я почувствовала, как мои глаза округлились.

Когда я думала, что он что-то скрывает, я предполагала, что это касалось его прошлого. Я представляла, что он был каким-нибудь богом, который жил здесь очень долгое время и который хотел жить дальше в покое, – да, подозрительный, скрытный засранец, но не такое.

Я никогда, ни разу, ни на секунду не ожидала, что он скажет, что он мой чертов дядя.

Я была так удивлена, что даже моя челюсть не смогла отвиснуть.

Ни одна часть моего тела не знала, что ей делать.